Между
Шрифт:
И жертвы наступления весны были горделивее победителей.
Но гордецы падали, сраженные весною, падали в молодую траву, сплетаясь в объятиях с красавицами, каждая из которых была сейчас – Весной.
Торжествующей в своей слабости.
Бельтан. Костры сияли ярче звезд, и стиралась граница меж миром людей и Аннуином, и везде вились хороводы, сплетаясь и переплетая миры, как нити в орнаменте.
Смех, музыка, огни, пляски…
…Марх зашел по пояс в студеную еще реку; он старательно отмывал свое тело, словно пытаясь смыть синие боевые узоры – им нет места сейчас.
Сыну Рианнон был не один век от роду, но этот Бельтан стал для него первым: в море праздников нет, а королем людей Марху было не до веселья.
Зато сейчас… войны с римлянами казались Коню дурным сном, война с Гвидионом будет чуть позже, а сейчас – Бельтан, и встреча с красавицей, еще неизвестной, но уже желанной, той единственной, кого он будет любить долго-долго, аж до самого утра!
И надо освободиться от боевых узоров.
А весенняя вода поможет.
– Ты фыркаешь прямо как конь, – рассмеялась она.
Пару раз ударила по воде, брызгая на него.
– Я и есть конь, – улыбнулся Марх, оборачиваясь к насмешнице.
Это была дева-сидхи, светящаяся как лунный луч и такая же прекрасная.
– Пойдем? – она протянула к нему руки.
Сын Рианнон кивнул. Раз эта чаровница не боится его, значит, он смыл с себя века человеческих войн. А прочее в эту ночь неважно! – и можно плясать с этой серебристой девой, и можно повалить ее в высокую траву, и на земле всё совсем не так, как с холодными морскими красавицами, здесь всё теплое, и жар страсти бежит по жилам, и эта сидхи прекрасна, и она жаждет любви, и в Бельтан всё возможно и всё – правильно, и не было этих войн, не было, не было, а есть только дурманящий запах лилий, податливое белое тело, счастливый смех…
…и рассвет.
– Ты ведь Марх, бренин Аннуина? – спросила она.
Он сел, провел рукой по лбу, стряхивая безумие этой ночи.
– Ты Марх? – повторила она.
– И что? – нахмурился он.
– Ты прекрасен.
В ответ он самым невежливым образом хмыкнул.
– И фыркаешь, как конь, – улыбнусь она. – Ты всегда так?
– Послушай, – жестко ответил он. – Это был Бельтан. Он кончился.
– Но ведь будет следующий. А до него – Лугнасад…
– А до него я уйду на новую битву. И не знаю, вернусь ли.
– Ты вернешься.
– У меня есть невеста.
– Это важно в Бельтан? Или в Лугнасад?
– В году не только два этих дня.
Дева-сидхи обвила его плечи руками:
– А я не спрашиваю о других днях. И я не хочу занимать место твоей невесты. Скажи мне, Марх: тебе было радостно со мною?
– Да, – он невольно улыбнулся.
– Я не прошу делиться со мной любовью. Это для твоей невесты. Но дважды в год я хочу разделять с тобой радость. Только с тобой. А ты?
– С тобой. Если вернусь живым.
– Тогда – до встречи в Лугнасад, Марх.
– Как хоть зовут тебя?
«Ллиан… – прошелестел ветер над рекой. – Меня зовут Ллиан».
– Так пора, Араун?
Исполинский олень скачет по тучам, рога его блестят как молнии.
– Пора, Марх.
Вороной конь мчится рядом. Словно сгусток мрака. И топот копыт по небесам – грозным громом.
– Куда мы..?
– В Каэр-Невенхир. Крепость Небес.
– Крепость? Но где она?
– Твердь небес – вот эта крепость. Здесь исстари бьются все великие силы Волшебной Страны.
– Араун, где наше войско? Что ты собирал?
– Два короля Аннуина – ты считаешь, что этого мало? Ты слишком хорошо усвоил предрассудки людей, сын Рианнон. Я собирал свою силу. Этого хватит.
– Но в сражениях…
– Отвыкай от битв людей. Здесь всё иначе. Здесь не будет армий Аннуина. Здесь будет сила Аннуина. А это – мы с тобой.
Молчание в ответ.
– Просто поверь в себя, Марх. Поверь в себя и в нашу победу.
– Д-да…
– Хорошо, я объясню. Знаешь, почему сыновьям Дон никогда не добиться власти над Аннуином? Потому что Аннуин – это ты и я. Разве они могут покорить нас?
– Нет!
– Видишь, как всё просто?
И тут они услышали голос:
– Поверили, будто прост путь к победе? Поманила простота прямизной?
– Кто здесь? – обернулся Марх. Враждебности неизвестного он не ощущал.
– Долго дороге виться, долго пути виться… ноги собьешь, истока дорог не найдешь…
– Мирддин! – воскликнул Араун. – Покажись!
Мирддин. От этого имени по спине Марха пробежал холодок. О Владыке Дорог говорили разное. Называли имя его отца – Морвран, который ужасен обликом настолько, что можно умереть лишь от взгляда на него. А сын этого чудовища – хозяин всех путей, и в мире смертных, и в Аннуине… все труды Марха и Арауна – во власти Мирддина.
А еще говорят, что Мирддин мудр настолько, что речь его – поэзия. И нелегко понять тайный смысл ее.
В этом король Корнуолла уже убедился.
Перед Королями Аннуина возник высокий мужчина в дорожном плаще.
– Жаждут сраженья жестокие, плачут о потерях покорные, славы алчут властные, – произнес он вместо приветствия.
– Кем ты пришел к нам, Мирддин? – спросил Араун. – Врагом, другом, союзником?
Тот рассмеялся:
– Покуда противник наш не спешит под Каэр-Невенхир, поведаю я вам презанятную повесть…
Он уселся на придорожный камень (Марх был готов поклясться, что мгновением раньше никакого валуна здесь не было, – да и откуда взяться валунам на небесах?) и нараспев начал сказывать.