Милое коварство
Шрифт:
– Что ты несешь?! – задохнулась от возмущения Анна Сергеевна. – Каким еще сексом? И почему юным? Ему уже больше тридцати пяти!
– Хорошо! Слово «юным» беру назад, зато здоровым и задорным – остается!
Анна Сергеевна удрученно замолчала.
Лидия Гавриловна развернула ее за поникшие плечи к себе и, пристально глядя в глаза, произнесла очень четко, так, как объясняла на уроках геометрические теоремы:
– Вот если ты мне сейчас же поклянешься на Библии, что никогда не видела эротических снов с участием Артемова, то я больше никогда о нем не заговорю! Ну! Клянись! – И Лидия Гавриловна сняла с полки и положила на журнальный столик яркое издание детской Библии.
Анна Сергеевна продолжала упорно молчать с самым несчастным выражением густо покрасневшего лица.
– Вот! Что и требовалось доказать! – провозгласила Лидия Гавриловна и с победным видом скрестила руки на могучей груди.
Анна Сергеевна заерзала на диване, пытаясь на что-то решиться, потом подняла на подругу глаза и тихо сказала:
– Ничего не выйдет, понимаешь…
– Не понимаю! Почему вдруг не выйдет! Да Димке стоит только свистнуть!
– Дело в том, Лида… что как раз сегодня я сказала ему окончательное «нет»…
– Ага! Прямо последнее триста тридцать третье китайское предупреждение!
– Зря ты… – пролепетала Анна Сергеевна и разрыдалась. Ей было жалко Анатолия, которого всякая другая женщина может неправильно понять, как его совершенно не понимает и не принимает Лидия Гавриловна. Она жалела детей, которые страшно огорчатся, когда узнают, что отец от них ушел. Ей было жаль Диму, которого она напрасно прогнала. Ну почему все получилось именно так, а не иначе?!! Почему он пришел к ней за окончательным ответом именно сегодня?!! Почему не завтра?! Завтра она могла бы все решить по-другому… Она обязательно все решила бы по-другому… Если уж Анатолий ушел сам, то и она вправе…
– Да не реви ты, Ань! – с большим сочувствием в голосе проговорила Лидия Гавриловна. – Если тебе не нравится, когда с тобой говорят с юмором, так я могу и совершенно серьезно. Артемов любит тебя. Это ясно, как дважды два. И на твое «окончательное „нет“» он с большим удовольствием наплюет! Уж поверь! Давай я ему все-таки позвоню, расскажу, что да как…
Анна Сергеевна шумно высморкалась и насморочно прогнусавила:
– Лида, я не могу так вот… сразу. Мне надо подумать…
– Вот это уже совершенно другой разговор! – удовлетворенно заметила Лидия Гавриловна и встала с дивана. – Ладно, я пока пошла. Мишка там, наверно, с ума сходит. Я выскочила из дома, как ошпаренная кошка. А ты, Ань, думай! И чтобы завтра выдала решение, пока Игорехи дома нет! И Кирюшки тоже!
На следующее утро питерские улицы, которые вчера вечером истекали подтаявшим снегом, опять заморозило. Тротуары покрылись коркой льда, и Анна Сергеевна по дороге на остановку несколько раз упала. Хорошо, что с ней на этот раз не было пакетов с тетрадями, а то все помяла бы. Придется, конечно, объясняться с десятиклассниками, почему не проверила их зачетную работу. Ну ничего… Они же знают, что вчера по школе прошли родительские собрания и учителя освободились поздно.
На остановке Анну Сергеевну уже дожидалась Лидия Гавриловна, у ног которой стояли два пакета с тетрадями.
– Представляешь, после разговора с тобой никак не могла заснуть! С тоски все тетрадные залежи проверила! Все даже в сумку не влезли! То-то радости моим охламонам сегодня будет! В общем, Аня, как совершенно справедливо говорится, нет худа без добра! – Она поправила разъезжающиеся в стороны пакеты и спросила: – Ну? А как ты? Решилась?!
Анна Сергеевна ответить не успела, потому что к остановке подкатил автобус. Учительницы подхватили тяжелые пакеты Лидии Гавриловны и не без труда взгромоздились с ними на ступеньки автобуса. На одном из сидений расположился все тот же мужчина в турецкой кожанке с чрезмерно блестящими пуговицами. Он радостно улыбнулся Анне Сергеевне, как старый знакомый, и даже встал, уступая ей место. Лидия Гавриловна посмотрела на них с большим удивлением. Анна Сергеевна, поблагодарив мужчину, села. Лидия Гавриловна тут же поставила на колени подруге свои пакеты и, презрительно оглянувшись на мужчину, шепнула ей в ухо:
– Аня! Это не вариант! Даже и не думай!
На одной из перемен Анна Сергеевна, держа под мышкой журнал, корячилась, пытаясь запереть свой кабинет, в замке которого ключ гадким образом проворачивался. К ней подошла самая пожилая учительница их школы Елизавета Семеновна, согнутая временем в крючок, с жиденьким пучком седых волос на голове и с сумкой-кошелкой в руках.
– Анночка Сергевна… – Елизавета Семеновна постучала согнутым пальцем по спине мучившейся с замком учительницы.
Анна Сергеевна, вздрогнув, обернулась. Пожилая учительница, просительно заглянув ей в глаза, начала снова:
– Анночка Сергевна! Я посмотрела наше расписание и увидела, что у вас вместо четвертого урока «окно». Не могли бы вы меня опять слегка заместить? Последний разочек, честное слово!
– Что значит «слегка заместить»? – недовольным голосом отозвалась Анна Сергеевна.
– Это значит, что вы ничего делать не будете! Дадите им упражнение побольше, и пусть себе пишут. А вы только за порядком последите, и все! – радостно проговорила Елизавета Семеновна. – У меня, понимаете ли, давление с утра зашкаливает… Мне бы прилечь…
Анна Сергеевна почувствовала, как внутри ее закипает раздражение, но заставила себя сдержаться и ответила очень спокойно:
– Если вам нужно, чтобы просто последили за порядком, попросите посидеть на уроке библиотекаря или… еще кого-нибудь.
– Видите ли, Анна Сергевна, библиотекаря они не послушаются, – сморщилась в виноватой улыбке Елизавета Семеновна. – Это же седьмой «В»!
– Тогда пусть охранник Никита у них посидит! – В голосе Анны Сергеевны все-таки послышалось раздражение.
– Ну что вы такое говорите, Анна Сергевна?! Никита же не может оставить свой пост!
– Никита все может! Я его вчера застукала, когда он с Таней Марецкой из одиннадцатого «А» целовался в гардеробе, за вешалками!
Елизавета Семеновна еще больше сморщилась и жалобно, со слезой, произнесла:
– Значит, Анночка Сергевна, мне на вас лучше не рассчитывать?
– Да схожу я в ваш седьмой «В», – безнадежно махнув рукой, ответила Анна Сергеевна и торопливой походкой пошла в сторону учительской, чтобы Елизавета Семеновна не успела выпросить у нее еще чего-нибудь.