Чтение онлайн

А потому Министерство будущего обороняли как Швейцарию в целом. Крепость-музей в горах наводила на мысль, что швейцарцы намерены обороняться всерьез. «Мы маленькая страна, а мир большой, – объяснил швейцарский военный, провожавший ее по длинному туннелю к спрятанному в недрах горы конференц-залу. – Время требует нестандартных действий». Спутник наконец представился: министр обороны Швейцарии.

Подавив стон облегчения, Мэри присела за длинный стол вместе с группой официальных лиц. Какое наслаждение просто сидеть, в ногах пульсировала усталость. Министр огляделась: зал широкий, с низким потолком, длинная боковая стена из гнейса – часть скалы, но обтесанная и отшлифованная, точно полудрагоценный камень. Потолок из какого-то белого керамического материала сиял матовым светом.

Мэри ощутила жжение на коже, она явно обгорела на солнце и была покрыта дорожной пылью. Она вытерла лицо. «Alpenverbraucht, – прошептала Приска, – альпийский ступор». Одного взгляда было достаточно: все за столом видели, каково ей сейчас, и были хорошо знакомы с этим ощущением. Все эти люди побывали в ее шкуре и понимают ее состояние.

Один из присутствующих рылся в бумагах и смотрел на телефон, словно чего-то ожидая. В зал одной группой вошли семь человек. Федеральный совет, вдруг дошло до Мэри. Главы всех семи федеральных департаментов!

Перед Мэри сидел семиглавый президент Швейцарии – пять женщин и двое мужчин. Она не знала их имен.

Заседание велось на английском языке. Разумеется, это делалось ради нее, однако Мэри, пока слушала их, отвлек вопрос: на каком языке общаются между собой члены совета, когда рядом нет посторонних? Мэри мысленно отмахнулась и постаралась сосредоточиться на обсуждении, чувствуя себя слишком измученной, чтобы что-то отвечать, едва способной уследить за нитью разговора. «Одни говорят по-французски, другие – по-немецки, – вяло размышляла она, – хотя в Швейцарии, в отличие от Германии и Франции, не так-то легко разобрать, кто есть кто. Тем более в такой ситуации». Мэри показалось, что кресло уплывает куда-то в сторону.

Женщина, одна из семерки, объявила, что члены совета пришли на встречу с министром, потому что столкнулись с кризисом, который, похоже, как-то с ней связан. Взрыв в Министерстве будущего – лишь одно из нападений на офисы ООН по всей стране – Интерпола, Всемирного банка, женевских учреждений. Атаке подверглась и сама Швейцария. По сути, объявлена война международному порядку.

– Кем? – спросила Мэри.

Наступила длинная пауза. Члены федерального совета переглянулись.

– Мы не знаем, – призналась одна из женщин, романдка Мари Лангуаз, ветеран «Кредит Суисс». – Похоже, что удар по нашим органам банковского надзора нанесли те же лица, что устроили взрыв в Министерстве будущего.

– Ясно, – сказала Мэри, хотя ей ничего не было ясно.

– Захват заложников в Давосе спланировало ваше министерство? – спросила Лангуаз.

– Не знаю, – отрывисто ответила Мэри. Подумав, добавила: – Не кажется ли вам, что они этого заслужили? Кто-нибудь огорчился?

– Мы огорчились, – ответил один из семи.

Наступила неловкая пауза. Мэри не стала ее прерывать. Ваш ход, решила она. Ее, похоже, никто не собирался поддерживать.

– Что произошло с вашими банками? – наконец спросила она.

Семеро опять переглянулись.

– Мы не банкиры, – ответила Лангуаз (хотя сама как раз была банкиром), – а потому не можем углубляться в подробности. Пока очевидно, что атака скомпрометировала множество тайных счетов в швейцарских банках.

– Раскрыла личность владельцев? – уточнила Мэри.

– Нет. Частные счета зашифрованы несколькими разными способами, их невозможно взломать. Однако банки сейчас испытывают трудности с доступом к файлам, декодирующим личность владельцев, не могут с ними оперативно связаться и прочее. Банкам грозит не разглашение личности владельцев, а потеря базовой информации.

– То есть ваши банки не могут разобраться, что кому принадлежит?

– Примерно так, – согласился один из присутствующих. «Еще один банкир, – подумала Мэри. – Интересно, сколько глав департаментов пришли из банковского сектора? Четверо из семи? Пятеро?»

– В конце концов мы восстановим порядок, – заверил один из министров. – Вся информация есть и на бумаге, и в облаке, как положено. Она сохранена в «Time Machine». – До Мэри только через секунду дошло, что речь шла не о машине времени, а о хранении резервных копий. – Тем не менее налет всполошил вкладчиков. Некоторых заставил запаниковать. Это плохо для стабильности банков.

Мэри кивнула. Собравшиеся напряженно ждали ответа. Они приехали не говорить, а слушать, поняла она.

Министр повела речь, как если бы высказывала то, что спонтанно приходило в голову. А что? Она слишком устала, чтобы пропускать сказанное через обычные фильтры.

– Дело – в загадке денег. Деньги – это цифры, которым верят люди, хотя вера возникает не сразу. Но стоит ей пропасть – р-раз, и никаких денег нет. Между тем деньги стали частью глобальной финансовой системы, настолько усложнившейся, что ее перестали понимать даже те люди, которые призваны ею управлять.

Мэри обвела взглядом собравшихся, как бы говоря: да-да, я вас имею в виду.

– Стихийная мегаструктура проникла в самую сердцевину общества, – Мэри настроилась на волну рассуждений Янус-Афины. – В секретную горную крепость, охраняющую покой не только вашей страны, но и ваших банков. А это значит, что люди верят еще и в цивилизацию. Верят в систему, которую на самом деле никто не понимает.

Семь пар глаз уставились на министра.

Мозги Мэри на мгновение окутал туман, она очнулась и снова увидела перед собой главных лиц страны.

– На что вы надеетесь в подобной ситуации? – с любопытством спросила она.

Ее заверили в желании защитить Министерство будущего. И даже укрепить его. В рамках обороны самой Швейцарии. Если найти пути, ведущие к лучшему будущему, то безопаснее будет и для самой федерации. Не могут же восемь миллионов граждан жить только тем, что производится или выращивается в одной Швейцарии. Для сравнения их страна наполовину меньше Ирландии, при этом 65 процентов территории занимают бесполезные для человека горы. Остальные 35 процентов – агломерация, удовлетворяющая нужды по мере возможностей. Швейцарцы стараются изо всех сил, но они – часть большого мира. Они не самодостаточны. Самодостаточность – мечта, фантазия, которую иногда поддерживают националисты и ксенофобы, в прочих случаях она не более чем скромное стремление к надежности. Швейцарский народ в большинстве своем реалисты и не питает иллюзий, что справится в одиночку, без связки с остальным миром.