Чтение онлайн

По этой причине министры желали успеха ее министерству, Швейцарии, а значит, всему миру. Успеха будущему. Успех не случится сам по себе, без планирования и проектирования.

– Все это хорошо, – сказала Мэри. – Мы стремимся к тому же. Но вы способны на большее. Того, что вы сейчас делаете, мало.

Мэри чуть не разобрал смех, когда она вспомнила, что почти слово в слово повторяет речь Фрэнка в памятный вечер. Однако смеяться без видимой причины не стоило, она подавила импульс, вдруг вспомнив, как оцепенела под издевательским напором Фрэнка. Что придавало его обвинениям такую убедительную силу? Ведь этих семерых она не смогла убедить. Они не сомневаются, что и так делают все возможное. Она тоже так думала, пока Фрэнк не перехватил ее на улице.

Мэри спросила, знали ли банки личность вкладчиков до того, как записи были повреждены.

В ответ – удивленные взгляды.

– Я спрашиваю, – начала раздражаться Мэри (Фрэнк, тот вообще выходил из себя), – потому что ваши банки из-за секретных счетов пользуются репутацией налогового рая. Налоги, недоплаченные в других странах, поступают на секретные счета в вашу страну. Вы богаты отчасти потому, что держите всемирный воровской общак. Это – разновидность организационной кражи. Сначала людей призывают верить деньгам, а потом их немалую часть похищает сама же финансовая структура.

Очень неприветливая пауза.

Мэри это заметила и усилила нажим. Если бы нашлась энергия, она даже поднялась бы на ноги. Повысила голос.

– Для Швейцарии наступил час расплаты, – бросила она в лицо министрам, едва удерживая себя в рамках приличия. Или на пороге неприличия. – Вы не желаете говорить о золоте нацистов, еврейском золоте, налоговом рае для олигархов и клептократов, тайных банковских счетах для преступников всех мастей. С этим пора кончать. Отмените секретный режим в своих банках. Переведите все деньги на блокчейн, пустите все грязные доходы на добрые дела. Используйте их без остатка. Заключите альянс с другими малыми странами, не способными спасти мир в одиночку. Пусть все малые богатые страны объединятся, а потом присоединятся к Индии под ее началом. Эмитируйте больше карбон-койнов за счет инвестиций в сокращение выбросов. Сегодня это самая надежная валюта. Определенно надежнее швейцарского франка. Стабильнее. Лучшего выбора у вас просто нет.

Некоторые уже отрицательно качали головами.

– Вы должны присоединиться к остальному миру! – призвала Мэри. – Вы в Швейцарии всегда стояли в сторонке, сохраняли нейтралитет.

– Швейцария вступила в Парижское соглашение, – возразил один.

– И в Интерпол, – сказал другой.

– И в ООН, – добавил третий.

– Мы никогда не стояли в стороне, – поправил еще один.

– Хорошо, – уступила Мэри. – Поддержите карбон-койн. Создайте рабочую группу из богатых малых стран. Помогите нам установить новую мировую систему, с новыми показателями, новыми путями создания стоимости. Учредите новую политэкономию. Откройте посткапитализм! Мир испытывает в нем огромную нужду, он должен состояться. Кроме того, чтобы восстановиться после нападения на банки, вам их все равно придется реформировать. Не возвращайтесь к старому. Сделайте банки лучше.

Молчание.

Мэри обвела взглядом зал. Воистину альпийский ступор. Чувство, знакомое всем сидящим в зале: возвращение в мир после подъема в высшую точку Альп, встречи с бесстрастным величием, неземной красотой, силой предвидения, после чего следует спуск вниз – измученными, опаленными солнцем, очистившимися. Просветленными и достигшими высших сфер. Мэри помнила, что взгляд у нее пронзительный, не отпускающий человека. Мартин называл его лазерным. Она знала об этой своей черте с детства, когда взглядом заставляла людей, даже мать, замереть на месте. Теперь она вперила его в сидящих перед ней политиков, и они тоже притихли. Мэри от чего-то завелась, то ли из-за взрыва в офисе, то ли из-за судорог в ногах. Взгляд-лазер прожег сидящих в зале.

Главы швейцарских департаментов поежились как один, сбрасывая наваждение. Обменялись взглядами. Без радости. Без злобы. Без тревоги. Без пренебрежения.

Они задумались.

В одной из своих работ Джон Мейнард Кейнс писал об «эвтаназии класса рантье». Крайне провокационная, если не сказать зловещая, формулировка. Эвтаназия в 30-е годы прошлого века была эвфемизмом, словесным прикрытием для санкционированной государством казни политических соперников. Век спустя от этого слова по-прежнему пахнет смертью.

Похоже, однако, что Кейнс использовал эту фразу исключительно в смысле избавления горемычной твари от мучений относительно безболезненным способом. То есть ближе к греческому оригиналу: в буквальном переводе «эвтаназия» означает «хорошая смерть». Или как в словаре: «Безболезненное лишение жизни пациента, страдающего неизлечимой мучительной болезнью или пребывающего в необратимой коме. Данная практика запрещена законом в большинстве стран». Синоним – милосердное убийство.

Впервые эвтаназия письменно упоминается Светонием, писавшем о «доброй смерти» Августа. Относительно медицинской практики термин впервые применил Фрэнсис Бэкон. В ранней коннотации слова главным смыслом было освобождение от страданий.

Можно возразить, что рантье отнюдь не страдают, наоборот – пожирают все, до чего дотянутся. Паразит, из жадности убивающий своего хозяина, не страдалец. В данном случае класс рантье действительно следовало бы уничтожить.

Пожалуй, сравнение поправок, вносимых в законы о налогообложении и наследовании, с казнью – чрезмерное преувеличение. При этом, чтобы покончить с классом рантье, который нередко называют «правящим классом», одних изменений законов о налогах и наследстве вряд ли хватит. Тем не менее смысл нередко искажается: сдвиг социальных структур приравнивается к насильственной смерти. С другой стороны, финансовое удушение нередко называют «затягиванием поясов», что показывает, насколько малосущественно и банально выглядит большинство финансовых ограничений в глазах неолиберальной гегемонии.

Эвтаназия – «вас умерщвляют в ваших же интересах».

А это уже интересно, ведь капитализм – не физическое лицо, и класс рантье как таковой, хоть и состоит из живых людей, им тоже не является. Можно утверждать, что как класс рантье страдают от сознания вины, боязни, депрессии, стыда, всяческих излишков, ощущения неискупимой ответственности за преступления и так далее. Для избавления класса рантье от мучений потребовалось бы освободить отдельных лиц, составляющих класс, от этого ужасного духовного груза и отпустить их жить цельной жизнью безгрешных людей на планете, населенной равными им безгрешными людьми.

Капитализм: на закате длинной кипучей жизни он неизлечим, страдает от боли. Он в коме, превратился в зомби, у него нет будущего, нет надежды вернуть себе здоровье. Пора милосердно прекратить его страдания.

А может, его изгнать? Отправить в ссылку? Остричь наголо?

Преступников в былые времена можно было просто выслать без права возвращения в родную страну. Такая кара не лишала жизни в отместку за отнятую жизнь. Подчас осуждение и наказание были суровы, но в то же время они давали шанс начать жизнь сначала где-нибудь в другом месте, сохранив собственную личность. Все зависело от обстоятельств.