Чтение онлайн

Записка Текуна, которую я вынула из своей сумки в номере отеля, могла подсказать мне место, где его найти. Фраза «Свобода кетцаль мне больше недоступна» означала, что он находился в Гватемале (потому что кетцаль является национальной птицей этой страны), но уже уехал оттуда. Слова «Я решил передохнуть в родном городе Офелии Урбино» не оставляли сомнений, что речь идет о Новом Орлеане. Этим же заканчивается его записка: «Возможно, именно там я смогу прикоснуться к тому, что было недоступно ее отцу».

Именно смысл последней строчки я передала Раймундо в его временном пристанище в местном отделении ФБР в Нэшвилле. Отец Офелии доктор Урбино умирает в первой главе «Холеры», свалившись вниз с верхней ступеньки лестницы, когда пытался поймать улетевшего от него говорливого попугая.

А теперь, чтобы найти Текуна, я вынуждена искать в Новом Орлеане место, где могут находиться попугаи. Почему я с таким упорством ищу его? Потому что наркотики этого недоноска пришли в мой дом, к моему сыну.

Но это все ложь или полуправда. На самом деле я приехала сюда, потому что он в одной почтовой посылке дал мне больше полезной информации, чем я могла собрать за последние шесть лет. Если он смог это сделать, то почему бы не предположить, что сделает еще больше?

А это означает, что я невольно связалась с уголовным преступником, скрывающимся от правосудия. Правосудия, которое готово обрушиться на меня с обвинениями, которых я на самом деле не заслужила. И это правосудие в течение шести лет бесполезных поисков успело обмануть как своих собственных представителей, так и меня.

— Попугаи? — спросила меня пожилая женщина у газетного стенда. Она курила, и это напомнило мне, что нужно купить пачку сигарет. — У нас тут много попугаев, даже слишком. Они тут повсюду. — Она весело рассмеялась. — Примерно семь или восемь лет назад из зоопарка Одюбон, расположенного на окраине города, улетела небольшая стайка попугаев. Потом они стали делать то, что делают практически все животные и люди в этом городе: трахаться. И через некоторое время город был заселен попугаями. Тем более что погода здесь для них самая благоприятная — жара и влажность. Однажды я гуляла на берегу реки с собакой, и неожиданно меня накрыла зеленая волна попугаев, целая стая. Никогда не видела ничего более прекрасного, чем это.

Я улыбнулась ей в ответ, но все же продолжила расспросы:

— Может быть, вы знаете такое место в городе, где обычно продают попугаев?

Она задумчиво запыхтела сигаретой, выпуская клубы сизого дыма, как будто у меня была масса свободного времени.

— Неподалеку от Бурбон-стрит, во Французском квартале. Мне кажется, там есть специальный магазин, где продают разнообразных птиц, включая самых экзотических. Попытайтесь посмотреть там. А если не найдете, — она снова запыхтела сигаретой, — то просто поднимите вверх голову.

Я не стала заходить в магазин «Зеленое перо». Там меня можно было бы легко обнаружить. Добрую половину дня я провела на противоположной стороне улицы в небольшом кафе с огромными затемненными окнами, которые защищали посетителей от палящего солнца, а им позволяли спокойно наблюдать за всем, что происходило у входа в магазин. В основном в магазин входили женщины. Очень богатые, лишь немного старше меня. Это была та категория женщин, которые не испытывали нужды в деньгах, имели свой бизнес или просто удачно вышли замуж и сейчас хотели потратить немалую сумму на приобретение какого-нибудь тибетского терьера, дорогого попугая из Никарагуа или еще более дорогого удава бог знает откуда. Им было лет по тридцать с небольшим, стройные, изящные, ухоженные и, вне всяких сомнений, вполне удовлетворенные в сексуальном отношении. А я сидела в кафе, таращила на них глаза и тихо завидовала только потому, что они прекрасно одеты, хорошо выглядят в тонких обтягивающих платьях и открыто демонстрируют счастливые лица, удовлетворенные лесбийскими ласками или по крайней мере дорогостоящими вибраторами.

У меня тоже были обтягивающие платья, а в короткой юбке и в топике без рукавов я выглядела просто прекрасно, достаточно вспомнить того самого Персика в Нэшвилле. Конечно, это было ночью, и он смотрел на мои формы, не замечая всего того, что еще есть на моем теле.

Все дело в этом шраме. Но он не мог лишить меня самого главного. Я очень хотела надеяться на это. Хотела верить, что все еще сохранила привлекательность и что среди парней в униформе в нашем отделе в Нэшвилле рано или поздно найдется тот, кто захочет прижать меня к себе. Один из них давно уже называет меня «леди в красном». Когда он сказал так в первый раз, меня это взбесило, как будто он прошептал на ухо партнеру что-то похабное. Но эмоции редко проявляются в стерильной чистоте. Конечно, я испытала гордость за себя и массу других приятных чувств. Я днями работала на износ, внимательно следила за своим весом, по-прежнему надевала самые дорогие платья шестого размера (ну ладно, мои джинсы были восьмого размера) и гордилась своим упругим бюстом. Незадолго до замужества преподаватель модельного бизнеса в Университете Эмори подошел к Каталине и ко мне в одном из университетских кафетериев и сказал, что хочет сфотографировать нас для обложки местного журнала. Кэти быстро согласилась, а я решительно отказалась. В следующем номере журнала «Эмори мансли» я увидела на обложке счастливое лицо сестры, которая широко улыбалась в своем красивом латиноамериканском голубом платье (ее любимый цвет). Я до сих пор помню ее слова: «Девочка, ты могла бы оказаться на этой обложке вместе со мной!» И она была права. Все прекрасно знали, что мы сестры. А она считалась самой шикарной женщиной в нашей округе.

Каким-то образом шрам на шее заставил меня забыть об этом.

Однако стоило помнить, что я нахожусь в кафе, потому что в этот момент рядом со мной неожиданно появился молодой бармен и спросил, не желаю ли я еще чего-нибудь. Ведь это кафе «Старбакс», расположенное в самом оживленном месте города, и владельцы стремились обслужить как можно большее количество посетителей. Я заказала еще одну чашку капуччино.

В оставшееся время в магазин «Зеленое перо» входили в основном богатые женщины и лишь несколько мужчин, которые быстро исчезали за дверью, быстро выходили оттуда и никоим образом не напоминали мне Текуна. Это обстоятельство еще раз напомнило мне, что я зря трачу время, пытаясь отыскать иголку в стоге сена.

Моя мать сообщила по телефону, что у них все в порядке, и я по ее радостному голосу поняла, что это действительно так. Где-то вдали слышались громкие детские голоса Серхио и его троюродных братьев и сестер. Хотя по их голосам можно было предположить, что их намного больше.

— Ты не поверишь, кто сейчас у нас в гостях, — сказала мама. — Твой дядюшка Чепе.

— Ты серьезно? — удивленно спросила я и вдруг почувствовала, что хотела бы оказаться в этот момент в Атланте. Чепе самый младший брат моей матери, причем лет на семнадцать моложе ее. Он жил в Лос-Анджелесе, и у него был весьма обширный кулинарный бизнес — он почти полностью обеспечивал продуктами такие кинокомпании, как «Уорнер бразерс» и «Юниверсал». Иногда он звонил нам домой и с гордостью сообщал: «Вы знаете, с кем я познакомился сегодня?» Он никогда не уставал от своей работы, часто общался с голливудскими звездами, а многих знал с детских лет. Кроме того, он первым видел все те фильмы, которые позже поступали в кинотеатры Сан-Сальвадора с ужасным переводом.

Сначала дядя полностью отдавал все силы бизнесу, а потом они с его молодой женой Сарой (моей ровесницей) стали производить на свет детей и, кажется, не собираются пока останавливаться на достигнутом. У них было семь мальчиков, и все моложе одиннадцати лет. Когда-то я сказала матери, что это похоже на сущий ад, но сейчас, услышав их громкие голоса, мне подумалось, что на самом деле это больше похоже на рай.

Чепе всегда был самым любимым из четырех братьев матери. Сейчас он остался единственным из них, остальные погибли в той стране. Фактически это она спасла маленького брата Чепе, когда отдала почти все деньги человеку по имени Игнасио, который поехал на машине в Сан-Сальвадор, выкрал его из столицы и привез в Джорджию прямо на порог ее дома. Чепе любил Атланту, но всегда мечтал уехать в Лос-Анджелес и сделал это, как только ему исполнилось восемнадцать лет. А через год он стал ежемесячно высылать моей матери чек на определенную сумму и продолжает делать это по сей день.