Чтение онлайн

У Аллы рассказы были более романтические.

– А я чуть не стала женой негра. Именно так, не не вышла замуж, потому что выход замуж подразумевает некоторую свободу воли и выбора, а не стала женой. То есть в его воображении я, несомненно, была его женой, просто нужно было подождать, чтобы соблюсти все формальности. Это, кстати, делало общение с ним легким и приятным, он никогда не позволял себе никаких вольностей и за два года знакомства не сделал ни одной попытки продвинуться дальше ритуального поцелуя в щеку – зачем спешить, когда вся жизнь впереди. Вообще, Хайле был симпатичным и хорошим парнем и если бы он не был негром, то как знать…

Откуда он взялся? Учился в университете, настоящем, не Патриса Лумумбы, и когда на четвертом курсе пришел на кафедру, то отца назначили его научным руководителем на будущую дипломную работу. Ты ведь помнишь, наверно, какое отношение к ним было тогда, больше десяти лет назад. С китайцами совсем расплевались, даже подраться успели, вот и обрушили все нерастраченные запасы интернационалистской любви на кубинцев и негров. Первые – герои, вторые – несчастные и угнетаемые проклятыми империалистами.

И вот как-то осенним вечером, я тогда в десятом классе уже была, отец приводит Хайле домой, тоскливо, говорит, ему вдали от родины, давайте его непринужденно примем в домашней обстановке за чашкой чая. Но отец это маме сказал, а мне этот негр свалился как снег на голову. Я ведь негров до этого вблизи ни разу не видела, а тут вылетаю из своей комнаты на призыв отца, в этаком легкомысленном халатике и тут – здрасте вам! Стоит детина под метр девяносто, с потрясающей фигурой, плечи накачанные, даже под пиджаком чувствуется, а внизу как тростинка, все это облачено в светло-серый костюм-тройку в мелкую клеточку, черты лица тонкие, как на старых иконах – он из Эфиопии был, забыла сказать – и цвет соответствующий, под мореный дуб. Я от изумления не знаю что делать, автоматически приподняла полы халатика и изобразила нечто напоминающее реверанс. Парень окончательно окостенел, на то, что говорит мама, не реагирует, она почему-то решает, что он не понимает по-русски, и начинает лопотать на своем школьном французском.

Кстати, Хайле прекрасно говорил по-русски, чисто и правильно, без всяких там «так сказать, вот, понимаешь», и виртуозно матерился, находя такие невообразимые сочетания слов, что я, по молодости, не могла постичь их глубину, но те, к кому он обращался – бывало, говорили всякие гадости в мой адрес, позже, когда мы часто с ним гуляли, так вот, эти в ответ на его тирады лишь потрясенно трясли головами и молча отходили. Где набрался? Рассказывал, что у него учитель хороший был, когда он проходил курс молодого бойца – обрати внимание, я именно от него первый раз услышала это выражение – в общежитии по приезду в Москву.

Он вообще был способный, одних иностранных языков знал целых три – английский, французский и почему-то итальянский. Почему четыре? Русский? Какой же он иностранный! Ах, ну да, бывает.

А вот несчастным и угнетенным он не был. Его семейство владело какими-то необъятными поместьями, которые переходили к нему, как к старшему сыну. Родители хотели, чтобы он учился во Франции, но он по юношескому романтизму настоял на Советском Союзе. В хорошей экспортной упаковке даже наша идеология смотрится привлекательной! Все носился с какими-то идеями, говорил, что как вернется домой, разгонит кровопийц-управляющих, а самых противных предаст справедливому суду и отрежет им головы, а потом воткнет эти головы на пики в деревнях, где они управляли, на радость народу, а преемникам в назидание. И я буду им гордиться.

Он ведь предложение мне сделал на следующий день после первого знакомства. Явился к нам домой с огромным букетом роскошных хризантем, наверно, всю стипендию угрохал, и официально так, в соответствии с многократно описанной в классических романах традицией, попросил у родителей моей руки и ихнего благословения. Мама в шоке, отец отползает в дальнюю комнату, чтобы вволю отсмеяться, я, по первому разу, не знаю, что и сказать – отказать вот так, с порога, как-то неудобно. Сошлись на том, что я еще слишком молода, по нашим законам подождать надо до восемнадцати лет, а там видно будет.

Закончил он университет и полетел обратно на родину, чтобы договориться с родителями об аспирантуре – его очень хотели на кафедре оставить, а главное – получить у них разрешение на брак, со мной, естественно. Он ведь католик, а я вроде как православная, у них, оказывается, это имеет значение. Но так и не вернулся. Какие-то там проблемы возникли, думаю, родители решили придержать, чтобы дурь из головы вышла, затем какая-то засуха, потом революция. Он мне все письма писал, обещал приехать, звал к себе, обижался, что редко отвечаю. А потом перестал. Думала, нашли ему там какую-нибудь, а оказалось, что расстреляли. Из соображений революционной целесообразности, как объяснил мне один случайный общий знакомый.

– Вот так всегда! – воскликнул Манецкий. – Только человек губы распустил в предвкушении описания жаркой встречи под холодным московским небом, а ему преподносят печальный конец истории в виде встречи холодного меча революции с горячей головой патриота. Конец у любой истории должен быть хороший, а то получается, как в жизни.

– У меня прошлое лето фантастическое получилось! – продолжал на следующий день Манецкий. – С шабашкой сорвалось, да я особо и не расстраивался – уставать начал, думал, опять все лето на даче сидеть, как в Олимпиаду, тут заказчик звонит, так, мол, и так, хорошо бы натурные испытания провести. Наш завкафедрой, известный, наверняка, тебе Яков Львович Рентин, нарыл по своим личным связям совершенно халявный договор с Институтом рыбного хозяйства, какую-то им автоматизированную систему учета и контроля разработать надо, научно обосновать методику отбора статических данных и прочую ерунду. Понятно, что рыбы нет из-за недостоверной статистики, а как автоматизированную систему запустим, так получим ответы на все вопросы.

Как в Свердловске – там одни мои знакомые ребята долго разрабатывали и монтировали систему, связывавшую все городские гостиницы. Представляешь, приезжаешь ты в Свердловск, приходишь в гостиницу, а тебе в ответ не привычное: «Местов нету!» – а вежливо так говорят: «Извините, мест нет. Но мы вам сейчас поможем устроиться в другой удобной для вас гостинице. Извольте видеть!» – и нажимают кнопочку запроса. Система думает, скрипя шестеренками, и выбрасывает ответ «Мест нет», который клиент самолично может наблюдать на экране. Вот это сервис! Ты зря смеешься, эта систему действительно запустили, ленточку перерезали, в газетах пропечатали, а она, подлая, по сей день выдает только один ответ.

Нам такой договор, как ты понимаешь, совсем не в струю, но уж больно деньги хорошие платили, и мне лично сто двадцать рублей полставки за непыльную работу были совсем не лишними. Так вот, звонят в начале июля и говорят, что надо ехать, как всегда, срочно, в Мурманск и там на месте что-то такое опробовать, что они по нашим сверхценным разработкам наваяли. Три места на сейнере для нас забронировали для пробного выхода в море! Как назло, под рукой никого, или разбежались в отпуск, или планы какие-то свои на лето. В результате взял Борецкого – он на севере Кольского полуострова никогда не был, и известного тебе Серегу – у него друг хороший в Мурманске живет, давно не виделись.