Чтение онлайн

— Да вы что?! — тут же раскричалась Дашка. — Нельзя его здесь оставлять! Мы должны подождать, когда Алекс сможет ходить.

— Подождать? — я с ироничным удивлением приподняла бровь. — Иванова, слышала пословицу, что семеро одного не ждут?

Но тут Эдик поддержал девчонку, и Алекс злорадно глянул на меня — мол, получила? Но у меня не забалуешь.

— Хорошо, вы оставайтесь и ждите, а я пошла.

Поскольку слова у меня редко расходятся с делом, то я развернулась и пошла туда, где виднелись черепичные крыши домов, утопающие в зелени. До них, по моим прикидкам, было километров десять. И поскольку местность была гористой, то я рассчитывала добраться до деревеньки где-то часа через четыре. С обувью мне повезло. Я пришла из школы домой и, готовясь к пробежке, сменила модельные туфли на кроссовки. Жаль, что не успела переодеться в спортивный костюм, как собиралась: позвонил бойфренд, а затем было уже поздно. В глазах потемнело и вот я уже в другом мире, причём на рабских условиях.

Не знаю, чего уж народ никак не может расстаться со мной, но спустя некоторое время троица догнала меня. Когда Дашка сцапала мою ладонь и зашагала рядом, я стерпела. Всё же она ещё ребёнок, ей простительно искать опору во взрослых. Эдик тоже ещё не совсем взрослый, но почему Алекс идёт за мной, не понимаю. Он же терпеть меня не может. Правда, не понимаю из-за чего он злится, — ведь вначале всё было хорошо. Может, ему не нравится моё верховенство? Так я его не держу, пусть валит на все четыре стороны.

Чтобы не накручивать себя, к тому же мне не давали покоя ночные приключения, я рассказала народу о дереве, жар-птицах, жабе-переростке и типе, в котором заподозрила веталу, плотоядного вампира. Услышав о последнем, Дашка прижалась ко мне и испуганно посмотрела на окружающие нас деревья. Вот трусишка! Куда только подевалось всё её нахальство.

— Не бойся, Иванова! Вампиры шастают только по ночам, — постаралась я утешить девчонку и её личико, осветилось надеждой.

— Ирина Феликсовна, ведь вампиры днём спят, правда?

— Правда, — солгала я.

Дашкина рожица с размазанной губной помадой и пандовской чернотой вокруг глаз вызвала у меня улыбку и одновременно опасение. Ведь мы, похоже, в средневековом мире. Не дай бог, если крестьяне подумают, что у нас публичный дом на выезде, тогда бед не оберёшься; я вытащила из кармана юбки носовой платок и намочила его в росе.

— Ну-ка, дорогуша, давай попробуем оттереть твою боевую раскраску.

Конечно, косметику полностью смыть не удалось, но результат был налицо. Дашка из малолетней шлюшки превратилась в нормального ребёнка и хорошо, что она выглядела моложе своих лет. Найдя в карманах резинки для волос, я заплела ей косички.

— При местных держи себя скромно. Не вздумай пялиться на кого-нибудь и держи рот на замке, поняла? — строго сказала я и выразительно глянула на парней. — Вы тоже ведите себя осторожно. В глазах крестьян мы нищие. Так что давайте без барских замашек.

— Я не нищий! — оскорбился Алекс. — В отличие от вас, у меня есть чем заплатить, — заявил он с пренебрежительной миной.

Действительно, у него было предостаточно золотых безделушек: кольца, браслеты, цепочки и массивная серёжка в ухе, кажется, с настоящим изумрудом. С таким богатством мы могли бы купить себе еду, во всяком случае, на первых порах, но верх взяла осторожность.

— Сними и спрячь. Пусть будет на чёрный день, — распорядилась я. — И вообще, не стоит привлекать к себе лишнее внимание. Пока у нас нечего взять, есть надежда, что нас не тронут.

Алекс хотел было возразить, но затем всё же снял с себя золото и убрал его в карман куртки. Я порадовалась: не ожидала, что он так легко сдастся. Пожалуй, нужно поговорить с ним; ведь должна же быть причина, отчего он взъелся на меня. Но сейчас не до разговоров по душам. Когда желудок подводит от голода, а во рту пересохло, как в Сахаре, то мы, скорей всего, просто переругаемся.

Когда в низине блеснула река, мы, не сговариваясь, прибавили шаг, а затем бросились бежать. Заметив сначала лошадь, а затем человека, сидящего на берегу, я сбавила темп и перешла на шаг. Парни и Дашка по-прежнему со всех ног неслись к реке.

Они влезли в воду и начали пить, тогда я не выдержала и, наплевав на осторожность, тоже сбежала вниз и, склонившись, зачерпнула в ладони воду. Она была прозрачной, хотя вид у реки был не очень. Коричневый цвет наводил на мысли о городской канализации и о том, что течёт по её трубам. Но выбирать было не из чего, к тому же вода оказалась вкусной и чистой. Во всяком случае, пахла она только речной свежестью и чуть-чуть отдавала рыбой.

Окончательно меня успокоил местный парнишка, который привёл лошадь на водопой. Глянув на нас, он тоже подошёл к реке и начал пить.

— Здравия вам, добрые люди, — сказал он, с улыбкой оглядывая нас. — Вы с такой радостью пили из Расомки, и я уж решил, что чародей, который живёт выше по течению, снова чудит и вместо воды течёт пиво.

— И тебе доброго здравия, — поприветствовала я парнишку.

На вид ему было лет тринадцать-четырнадцать.

— Иногда вода бывает слаще пива, — добавила я для завязки разговора.

Парнишка внимательно посмотрел на меня и склонился в низком поклоне.

— Простите, госпожа, что должным образом не поприветствовал вас, — смущённо пробормотал он и, не выпрямившись до конца, попятился от меня.

Взяв повод лошади, он собрался было уйти, но Эдик у нас сообразительный и мигом преградил ему дорогу.

— Постой! Куда это ты намылился? — миролюбиво сказал он пареньку и, схватив его за рукав рубашки, вопросительно глянул на меня. — Иришка, чего он тебе кланялся?

— Не имею понятия! — ответила я, сама удивлённая поведением подростка, особенно тем, что он назвал меня госпожой. — Думаю, он с кем-то меня перепутал, — предположила я

Эдик как-то странно глянул на меня, но тут же отвёл глаза.

— Иришка, скажи пацану, пусть он отведёт нас к себе домой и покормит, — сказал он так, будто не сомневался, что парнишка исполнит моё приказание.

— Прямо вот так и сказать? — осведомилась я с плохо скрываемым раздражением.

Настроение падало, как барометр перед бурей. Окружающие вновь возводили вокруг меня незримую стену. И так было всегда. Когда я была маленькой, другие дети не хотели со мной играть — когда я их заставляла, они плакали. Когда я выросла, знакомые были вежливы, но не хотели общаться со мной накоротке. В институте меня почти не звали на студенческие вечеринки, так что приходилось напрашиваться самой. Когда я стала работать в школе, коллеги приглашали меня к себе лишь в том случае, если этого было никак не избежать. Чем я заслужила такую немилость, не имею понятия. По характеру я уживчивая, со всеми держусь вежливо, в душу не лезу. К тому же никогда не жмотилась с деньгами. Когда они были, всегда давала в долг — конечно, если просили. А вот просили у меня в последнюю очередь, что каждый раз задевало моё самолюбие.