Чтение онлайн

— Это судьба, — сказал Филипп.

— Да, я тоже так подумала, — сказала Джой. — И потому приехала на вокзал.

— В последнюю минуту, — заметил Филипп. — Хотела, чтобы у судьбы был шанс передумать.

Юг Англии был затянут плотными облаками. Когда самолет, спускаясь, пробил их толстую вату, солнце исчезло, будто его выключили; под облаками шел дождь. Пока самолет рулил по посадочной полосе Хитроу, его иллюминаторы затянуло водяными струями. Дожидаясь своих вещей в душном аэровокзале, Филипп чувствовал, как по мере отдаления ярких воспоминаний недавних дней на него находит уныние и желание замкнуться в своей скорлупе. Он сел в кресло, прикрыл глаза и мысленно прокрутил от начала до конца свой любительский фильм о Стамбуле и его достопримечательностях, запахах и звуках; увидел мечети и минареты, воду Босфора и небо; влажноватый ковер Голубой мечети у них под ногами и ее грандиозный купол; сверкающие, как драгоценные камни, витражи в Дворцовом гареме; узкие, как тюремные, лестницы Стамбульского университета с солдатом на каждой площадке; лабиринты огромного крытого рынка; прибрежный ресторан, в окно которого

проходящий теплоход плеснул волной, окатив с головы до ног большую компанию обедающих; гостиница, в которой они с Джой занимались любовью, — мимо ее окон проходили русские танкеры, перекрывая огромными бортами льющийся сквозь жалюзи предвечерний свет. Когда солнце заглянуло к ним в комнату, Филипп опустил жалюзи, так что его лучи расчертили тело Джой и зажгли огнем светлые волосы у нее на лобке. Он назвал их золотым руном, памятуя о близости Геллеспонта. Проводя седой бородой по ее животу, он с грустной улыбкой говорил о том, что подмешивает свое тусклое серебро в ее драгоценное золото, намекая на контраст между ее прекрасной, все еще юной фигурой и своим жилистым немолодым телом. Она ласково гладила его по голове: «С тобой я чувствую себя желанной, а это самое главное». Он зарывался в нее носом, вдыхая ароматы морского берега: кожа ее бедер была нежна, как шляпка гриба, а на вкус она была свежа и чуть солона, как морской моллюск.

— Ах, — тихонько выдохнула она, — как это восхитительно!

Открыв глаза, Филипп обнаружил, что его сумки одиноко крутятся на багажной карусели. Он подхватил их, испытывая некоторое неудобство от возбуждения, вызванного сладкими грезами, и помчался по направлению к первому аэровокзалу, едва успевая на стыковочный рейс на Раммидж.

И снова Филипп ненадолго оказался между небом и землей под ярким солнцем — в трескучем легкокрылом самолетике, который, снова пропоров серый облачный тюфяк и покружившись над вымокшими долями и блестящими от дождя автострадами, пошел на посадку в аэропорт Раммиджа. Увидев встречающую его Хилари, Филипп не только удивился, но и смутился. Обычно он добирался домой на такси — надеясь и в этот раз на завершающей стадии путешествия в одиночестве продумать свой разговор с женой. Но она не поленилась приехать в аэропорт и, стоя на балконе аэровокзала в старом бежевом плаще, энергично махала Филиппу, глядя, как выгрузившись из самолета, он с другими пассажирами, перепрыгивая через масляные лужицы, шагает по бетонной полосе.

В заде прибытия Хилари бросилась к Филиппу и крепко его расцеловала:

— Милый, с приездом! Я так рада, что ты жив и здоров! У нас столько новостей. Ты читал рецензию?

— Нет, — сказал он. — Какую рецензию?

— В литературном приложении к «Тайме». Редьярд Паркинсон, не скупясь на похвалы, отрецензировал твою книгу о Хэзлитте — статья заняла почти две страницы.

— Кто бы мог подумать! — удивился Филипп, чувствуя, что краснеет от радости. — Это, наверное, Моррис посодействовал. Нужно будет поблагодарить его письмом.

— Боюсь, что это не так, — сказала Хилари, — потому что в той же самой рецензии Паркинсон последними словами ругает книгу Морриса. Он отрецензировал ее вместе с твоей.

— О боже мойсказал Филипп, испытав при этом подленькое злорадство.

— «Санди тайме» и «Обсервер» уже попросили твои фотографии, и Феликс Скиннер — он на седьмом небе от радости — сказал, что они тоже напечатают рецензию. Из фотографий я смогла найти только любительский снимок, где ты на пляже и в шортах, но, скорее всего, им нужна только голова.

— Ну надо же! — сказал Филипп.

— И еще у меня есть для тебя новость. Она касается меня. — Какая новость?

— Сейчас я схожу за машиной, а ты постой здесь с сумками.

— Я тоже хотел тебе кое-что сказать.

— Подожди, пока я подгоню машину.

Подъехав к крыльцу аэровокзала, Хилари предложила Филиппу сесть за руль, но он предпочел ехать пассажиром. Машину Хилари повела лихо — шумно газуя при переключении скоростей и резко тормозя на красном свете. Миновав знакомые глазу пригороды, она выложила свою радостную новость:

— Я нашла себе работу, милый. Ну, пока это не вполне работа, но это то, чем мне действительно хочется заниматься и что действительно меня интересует. Я ходила на собеседование и почти уверена, что меня возьмут на курсы подготовки.

— Что это за работа? — спросил Филипп. Повернувшись к нему, Хилари расплылась в счастливой улыбке.

— Консультант по вопросам семьи и брака, — сказала она. — Не понимаю, почему я раньше об этом не подумала. — Она снова переключила внимание на дорогу.

— Понятно, — сказал Филипп. — Это должно быть интересно.

— Потрясающе интересно! С нетерпением жду начала учебы. — Она снова взглянула на Филиппа. — А ты, я смотрю, реагируешь без энтузиазма.

— Надо сказать, эта новость довольно неожиданна, — ответил Филипп. — Я к ней не был готов. Но уверен, что у тебя получится.

— Да, — сказала Хилари. — Мне кажется, я в этом кое-что понимаю. То есть я хочу сказать, мы с тобой много чего пережили, но несмотря на это мы до сих пор вместе.

— Да, — ответил Филипп. — Мы до сих пор вместе. — Он стал смотреть в окно на знакомые вывески магазинов, в витринах которых теснились холодильники, музыкальные центры, телевизоры и кухонная мебель.

— Ты тоже что-то хотел сказать мне? — спросила Хилари.

— Да нет, ничего, — ответил Филипп. — Ничего особенного.

м-и-м-и-м-м-м-м-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И!

Для иных людей нет более сладостного звука, чем истошный вой трех или четырех реактивных двигателей в те минуты, когда самолет на краю взлетной полосы отпускает тормоза, готовясь к старту, причем опасность и упоительность момента при этом неразделимы. И обратной дороги нет: привязав себя ремнями к креслу, вы вручили свою жизнь современной технике. Теперь остается только расслабиться и получить удовольствие. И-И-И-И-И-И-И-И-И-И! Поехали! Вы поясницей чуете резкий рывок самолета, в иллюминаторе трава на взлетном поле большой зеленой кляксой летит в обратном направлении, потом исчезает из виду, и вот вы уже в воздухе. Самолет ложится на крыло, чтобы вы могли бросить прощальный взгляд на родную землю, сверху на удивление плоскую и однообразную, а затем, пробив облака, вырывается на солнечный простор. Табличка «Не курить» гаснет, а тихое звяканье бутылок в бортовой кухне возвещает о том, что скоро будут разносить напитки. И-И-И-И-И-И-И-И-И-И! Европа, а вот и мы! Или Азия, или Америка, или другая часть земного шара. На дворе июнь, месяц, когда открывается сезон международных конференций. Правда, в Оксфорде или в том же Раммидже студенты, как арестанты в колодках, всё еще сидят в экзаменационных аудиториях, зато их преподаватели, пока не получили работ на проверку, на несколько дней вполне могут исчезнуть. А в Северной Америке учебный год уже закончен, экзамены сданы, дипломы вручены, и профессорско-преподавательский состав с полным правом получает дорожные гранты и направляется на восток, или на запад, или куда ему заблагорассудится.