Чтение онлайн

А вот короткое письмецо от Артура Кингфишера, в котором тот любезно благодарит Морриса за послание и прилагает ксерокопию своей программной речи, прозвучавшей на конференции в Чикаго. Моррис тут же строчит ответ: не удостоит ли уважаемый мэтр своим посещением конференцию в Иерусалиме, посвященную будущему литературной критики? Моррис уверен, что, заполучи он Артура Кингфишера на неделю-другую, ему бы удалось улыбками, лаской и лестью убедить старикана в том, что профессор из штата Эйфория идеально подходит на место профессора-литературоведа при ЮНЕСКО. Над письмом Моррис трудится весь день: он пишет о том, что его конференция — исключительно для ученой элиты и что это скорее симпозиум, чем конференция; он расписывает прелести иерусалимского «Хилтона», тонко намекая на еврейское происхождение Артура Кингфишера; он обещает обширную и интересную культурную программу. Вспомнив, что Фульвия Моргана насплетничала ему о какой-то азиатской девушке, тенью ходившей за Кингфишером в Чикаго, Моррис дает понять, что приглашение в Иерусалим касается и сопровождающих лиц. И под конец он даже сулит покрыть расходы на трансатлантический перелет — предварительно заручившись обещанием своего приятеля и организатора конференции с иерусалимской стороны Сэма Зингермана. Последний раздобыл деньги на конференцию у владельца сети английских супермаркетов, ярого сиониста, которого удалось убедить в том, что это научное сборище повысит престиж Израиля в глазах мировой культурной общественности. «Я думаю, с оплатой авиабилета Кингфишера проблем не будет, — заверил Морриса Сэм Зингерман, — денег нам дадут сколько попросим.

Единственное условие — чтобы в названии конференции был упомянут этот чертов супермаркет».

— Что ж, — говорит Моррис, — это мы как-нибудь переживем. Лишь бы не заставили на заседаниях раздавать премиальные купоны. — Надписав и запечатав конверт, Моррис выходит на балкон размять ноги. Дело к вечеру: на склонах холмов и над озером повисла золотистая дымка. Пора на пробежку.

Моррис надевает спортивные трусы из красного шелка, майку с эмблемой родного университета, кроссовки «адидас» и по дороге бросает письмо в стоящий в гостиной почтовый ящик. Загорающие на террасе обитатели виллы, глядя, как резво Моррис бежит по тропинке, улыбаются и машут ему вслед. Завернув за угол, Моррис сбавляет темп. Уже сейчас он обливается потом и слышит лишь собственное шумное дыхание. Шаги его приглушает толстый ковер сосновых иголок. Бежит он одним и тем же маршрутом, полутора-километровой петлей через близлежащую рощу — от виллы в гору и обратно под гору, на что уходит минут тридцать пять. В один прекрасный день он пробежит весь путь разом, но в этот вечер, как обычно, он вынужден остановиться на вершине холма, чтобы перевести дух. Он прислоняется к дереву и, судорожно глотая воздух, всматривается сквозь ветки в блеклую небесную голубизну. И вдруг все меркнет.

В камышах, растущих по берегам озера Лох-Гилл, тихо шелестит ветер. Перс МакГарригл тревожно вглядывается в небо. У него над головой оно ярко-голубое, в цвет его глаз, а горизонт пугающе мрачен. Однако слушатели летней школы «Кельтские сумерки» [60] , приехавшие из Лимерика на экскурсию по литературным местам, дальше своего носа не видят. Они в

восторге от солнечных бликов на воде, от шумящего на ветру камыша, от зеленых холмов вокруг озера и от краснеющего вдали Бен-Бульбена, силуэтом похожего на всплывшего кита. Группа в основном состоит из немолодых американцев — одним из них экскурсия пойдет в зачет вечернего университетского курса по литературе, а другие решили, посетив Европу, повысить свой культурный уровень. Вывалившись с радостными криками из автобуса, они расхаживают по берегу, щелкают фотоаппаратами и жужжат кинокамерами, ловя на себе снисходительные взгляды лодочников из Слайго, одетых в болотные сапоги и толстые поношенные свитера. У маленькой деревянной пристани покачиваются на волнах три довольно ветхие лодки, нанятые для доставки экскурсантов на остров Иннисфри, который Уильям Батлер Йейтс воспел в своей хрестоматийной поэме.

— «Встану я, и пойду по направлению к Иннисфри» [61] ,-зычно декламирует одетая в клетчатые бермуды и ядовито-розовую футболку пышнотелая матрона, бросая в сторону Перса выразительные взгляды. Последние два года Перс читал в летней школе курс поэзии Йейтса на пару с профессором МакКриди и теперь, не зная, куда себя деть после злоключений в Амстердаме, снова согласился на эту подработку. — «И дом построю из веток, и стены обмажу глиной». А мы увидим этот дом, мистер МакГарригл?

— Вы знаете, миссис Финкельперл, Йейтс этого дома так и не построил, — сказал Перс. — Это было в мечтах, а не наяву. Ведь наши сокровенные желания далеко не всегда сбываются.

— О, не говорите так, мистер МакГарригл! Надо смотреть на жизнь с оптимизмом!

— Мы что, поплывем в этих утлых лодчонках?

Перс поворачивается к задавшему вопрос с удивлением, поскольку этот слушатель летней школы обращается к нему впервые.

— Здесь недалеко, мистер Максвелл.

— Но в лодках даже нет моторов!

— Зато у нас хорошие гребцы, — успокоил его Перс.

Но мистер Максвелл насупился и замолчал. Одет он более строго, чем другие экскурсанты: на нем спортивный пиджак в елочку и шерстяные брюки, а на носу очки-хамелеоны, меняющие цвет в зависимости от освещения. Сейчас, на слепящем солнце, они превратились в два черных матовых диска. Максвелл — человек загадочный; в Америке он преподает в маленьком баптистском колледже где-то в глухой южной провинции, а здесь на занятиях не открывает рта, всячески давая понять, что обсуждаемые темы для него чересчур примитивны. Другие слушатели школы его побаиваются и недолюбливают.

— Что, мистер Максвелл, сдрейфили? Останетесь на берегу? — насмешливо спрашивает его миссис Финкельперл.

— Я не умею плавать, — кратко отвечает тот.

— Я тоже! — восклицает миссис Финкельперл;- Но мне смерть как хочется увидеть остров Иннисфри! «Бобы посажу на лужайке, грядку, две или три, и в улье рой поселю пчелиный». Захвачу-ка я из автобуса курточку — вроде как холодает.

Перс соглашается с ней, невзирая на то, что курточка миссис Финкельперл из красно-зеленого нейлона и отделана ярко-синим кантом. Потом он подошел к лодочникам:

— Кажется, мы заказывали четыре лодки, — говорит он.

— Ага, но лодка Пэдди Мэлона прохудилась, — объяснил один из мужичков. — Да не бойся, и трех хватит. Как-нибудь уместятся.

— А что с погодой? — спросил Перс, снова взглядывая в небеса. — На западе затягивает, да?

— Погода продержится еще часа два, — заверили Перса лодочники. — Пока видать Бен-Бульбен, можно не беспокоиться.

Разумеется, лодочники блюли свой интерес, поскольку отмена экскурсии стоила бы им половины заработка не считая чаевых. Однако профессор МакКриди не разделял опасений Перса — уж очень ему не хотелось разочаровывать слушателей школы. «Давайте поторопимся — решительно сказал он, — собирайте их и рассаживайте по лодкам».

И вот, громко смеясь, переговариваясь и давая друг другу советы, американские толстухи в цветастых ветровках и пластиковых босоножках полезли в лодки, которые придерживали за борта стоящие в воде и ухмыляющиеся лодочники. В своей лодке Перс оказался нос к носу с мистером Максвеллом. Всего экскурсантов тридцать шесть человек, по двенадцать на лодку, не считая двух гребцов. Многовато. Лодки низко осели в воде — не вытягивая руки, Перс мог коснуться ее поверхности.

Поначалу все шло хорошо. Мужички гребли уверенно и размашисто; лодки затеяли игру в догонялки, а пассажиры весело подбадривали своих гребцов. Бившая о борт легкая волна обдавала их мелкими освежающими брызгами. Но потом, по мере того как берег удалялся и терялся из виду, а впереди проступали очертания острова Иннисфри, воздух начал сгущаться, а ветер заметно крепнуть. Перс озабоченно поглядывал на горизонт, который опасно приблизился. Бен-Бульбен уже не просматривался. Солнце скрылось за черной тучей, и вода из голубой стала свинцовой. Лодки закачались на возросшей волне, плеща холодной водой в седоков, которые жались друг к другу и испуганно взвизгивали. Перс, сидящий на носу лодки, в два счета промок до нитки.

— Надо поворачивать назад! — крикнул он гребцам.

Один из них, покачав головой, прокричал в ответ:

— При таком ветре не повернуть. И мы уже полпути одолели.

Однако остров все еще был мучительно далек. Он был окутан пеленой дождя, который теперь накрыл и пассажиров, хлестнув их по лицам колючей ледяной водой. Промокшие насквозь, они уже не жаловались, когда волна заливала лодку. Вне себя от страха, они сидели по колено в воде, вцепившись в борта и с отчаянной надеждой вглядываясь в лица лодочников, которые из последних сил гребли навстречу ветру. Под тяжестью воды лодки осели еще ниже, и кое-кто из пассажиров пытался вычерпать ее туфлями и пляжными шляпами.