Миражи
Шрифт:
совсем иным.
Отблеск прошлого чувства будет долго его согревать и светить в
пустыне одинокой жизни. Обретать истину можно, только сжигая сердце в
ядерной топке груди.
ЦАРАПИНКИ
Отсутствие взаимопомощи и согласия между людьми порождает ежедневные
ливни попреков и тумаков. И грустно, что свидетели этому - дети. Когда
взрослые когтят души друг друга - срамно, но страшно смотреть на царапинки
детского сердца.
Потом, по прошествии времени, все это волной насилия выплескивается
на кривоколенные улицы. И вот уже утром, днем и вечером каждый ощущает
локоть друга. Женский взгляд исподлобья. Люди в драке волос не жалеют.
Нахального человека узнают не по "когтям", а по локтям, по глотке, по
кулакам. Борьба за пресловутое место на кладбище.
Большинству постоянно чего-то не хватает, но зачем же толкаться?
Через головы рвутся иные к призрачным благам, кормушкам, все теряя на этой
дороге.
ЖАЖДА
День за днем изнуренный путник идет по пескам в поисках продолжения
жизни - ускользаемой влаги.
То мелькнувшая в колючках змея покажется ему переливами струйки. То
повеет чуть влажный, идущий от воды ветерок.
Однако дует он из самых сухих уголков, и нужно его опасаться - ведь
вихрем пронесся от моря сквозь зыбкое тело пустыни.
То уколет обнаженную ногу неизвестный ползук - и уже уносится прочь,
будто знает, где скрыта вода и зовет за собою.
Но когда набредет он на оживший колодец, то сам поразится, что
радости нет и в помине. А есть безразличие к наслаждению влагой - ведь
жажда была намного острее. Она иссушила не только губы и кожу. Но,
кажется, даже - и душу.
Нас дорога к желанной воде (пусть глоток - другой: впрок) снова
уводит, пьяня. И запасов не хватит.
А вернутся к тем глоткам уже будет нельзя.
ПИСЬМО МАМЕ
18 января. Здравствуй, всегда неожиданная мама.
Извини, что пишу издалека. Ведь ты хочешь постоянно быть рядом. И
просьб у тебя, заботливой, как всегда - никаких. Впрочем, нет, неизменно
такая: "я хочу, чтобы у сынки было все хорошо". Большего тебе (все
понимающей) почему-то не нужно.
В сердце моем занозой чувство вины за не отправленные в срок
черепашьей скорости письма. Гложет ощущение недоданной сыновьей ласки.
Только заболеешь, непостижимо-мгновенно обостряется страх непоправимо и
навсегда опоздать. Умоляю - береги себя, родная, хоть и знаю, что этого
никогда не умела.
Пусть ни волоска не упадет с родной белоснежной головы. Пусть будет
глубоким и ровным дыханье. Теплое солнышко светит внутри и над челом, а
руки не теряют свою целительную силу. Ведь никто другой не может сделать
того, что играючи делаешь ты.
ЗАВОЕВАНИЕ
Мне кажется, что по-настоящему затронуть душу женщины милой, но пока
бесконечно чужой и далекой можно так.
Необходимо не только быть рядом - вытеснить других мужчин из
окружающего ее пространства. Гораздо труднее прорваться сквозь ткань
внутрь плотного покрывала времени и заполнить его.
Целиком занять будущее - проникнуть и постоянно присутствовать в ее
ожиданиях и желаниях, даже мельчайших.
Не раздражать, но все время быть источником разнообразных
наслаждений - постепенно -подчинить все настоящее.
Дать щедрую пищу воспоминаниям о совместных счастливых минутах, днях
и годах - связать путами памяти ваше общее прошлое.
И если на тебе сосредоточатся все ожидания, наслаждения и
воспоминания безответно любимой тобою женщины, то станешь ей жизненно
необходим - как рука или голова. Кто же захочет отрезать нужный орган
(стать калекой душою и телом) и отбросить его прочь от себя?
Думаю, здесь секрет и загадка успешного завоевания.
ПУШКИНУ
Пушкин умел слушать материнский голос природы, прислушиваться к
вскрикам и всплескам жизни, как никто другой полно ощущал ее вихревое,
космическое течение. Волею судьбы мы катастрофически разминулись во
времени с Александром Сергеичем. Нет случайного у великих: поэт сделал то,
что считал нужным. Сказал ровно столько, сколько счел необходимым сказать.
А потом произнес слово человека в предчувствии ухода: "Мне надо
привести все в порядок". И дом окружающий - бумаги, и дом внутренний
душу.
Во мне с давних времен звучит камертоном чувство виновности перед
Пушкиным - человеком с высоким челом, взлетом легкой души, с максимальной
бескорыстностью и открытостью всему миру. Думаю, что его хватит на всех
нас и наших отдаленных потомков. Но все же в истинном чуде разобраться
очень трудно. Позднейшие поэты пошли лишь вслед - никто не пытается, да и
не хочет опережать. Это - долг не стираемой памяти.
Слушаешь трепетные те строки, и светлеет чело. Воспарение души
Пушкина - постоянное движение вверх по ступеням духа. У Никитских ворот
церковь его Вознесения. Возвратимся еще раз к мысли о том, что у гениев не