Чтение онлайн

Несметное число так и оставшихся между ними вопросов пришлось отложить: подбежал Никки с новостью, что у всех новорожденных котят голубые глаза. Его лицо больше не кривила гримаска истерии, как было по приезде сюда. На кухне прекрасно стало видно, как он сейчас себя чувствует; с радостью отвлекшись на лакомства и на зверюшек, он, несомненно, стал куда спокойнее. Катерина сделала вывод, что теперь его внимание вполне переключилось. Я была права, что отправилась к Майлзу. И откуда Иллиан это знал?

Катерина позволила Никки рассказывать обо всем, пока тот не выдохся. – Нам надо идти. Тетя удивится, что это с нами стряслось. – В торопливо нацарапанной записке она упомянула, куда они ушли, но не написала, зачем; в тот момент Катерина была настолько расстроена, что даже не попыталась упомянуть подробности. Ей еще предстоит, думала она безо всякого удовольствия, объяснять дяде с тетей про всю эту отвратительную грязь; но они хотя бы знают правду и смогут разделить ее негодование.

– Пим может отвезти вас, – немедленно предложил Майлз.

В этот раз он не предпринял никаких попыток задержать ее здесь, отметила она с мрачным удивлением. Да уж, урок он усваивает быстро!

Обещав, что позвонит ей тут же, как только выяснит насчет обещанной Никки встречи, Майлз сам усадил их в заднее отделение лимузина и провожал взглядом, пока они не выехали за ворота. И во время этой поездки Никки тоже молчал, но молчание было теперь далеко не таким удручающим.

Чуточку спустя он спросил, кинув на нее странный, оценивающий взгляд. – Мама… Ты отказала лорду Форкосигану, потому что он мутант?

– Нет, – незамедлительно и твердо ответила она. Никки приподнял брови. Мысленно вздохнув, она поняла: если он не получит более подробного ответа, то, чего доброго, придумает свой собственный. – Видишь ли, он нанял меня сделать сад не потому, что этот сад ему был нужен или он считал, что я хорошо справлюсь с этой работой. Он просто полагал, что это даст ему возможность почаще со мной видеться.

– Ну, – сказал Никки, – смысл в этом есть. Ведь так и случилось, верно?

Ей удалось сдержать сердитый взгляд. Для Никки ее работа ничего не значит – а что значит? Если можно сказать о чем угодно и кому угодно… – А тебе понравилось бы, если бы кто-то пообещал тебе помочь стать скачковым пилотом, и ты бы трудился, вкладывал в это дело всю душу, а потом оказалось бы, что от тебя обманом добивались чего-то другого?

– О! – в его глазах забрезжило смутное понимание.

– Я рассердилась потому, что он пытался манипулировать мной, использовать то положение, в котором я оказалось, – причем таким образом, который я нахожу навязчивым и оскорбительным. – На секунду задумавшись, она непроизвольно добавила: – Кажется, это в его стиле. – Может ли она научиться уживаться с подобным стилем? Может ли он, черт возьми, научиться не поступать с ней так? Притерпеться или научиться? Можем ли мы оба сделать и то, и другое?

– Так… он тебе нравится? Или нет?

«Нравится» – это, разумеется, неподходящий термин для всей этой путаницы восхищения, гнева и страстного желания, для глубокого уважения, перемешанного с таким же недовольством, вместе плавающих в темном омуте застарелой боли. Прошлое и будущее вступили в бой у нее в голове. – Не знаю. Иногда – да, нравится. Очень.

Еще одна долгая пауза. – Ты влюблена в него?

Все свои знания о взрослой любви Никки главным образом почерпнул из головида. Частью своего рассудка она тут же перевела этот вопрос как Куда ты собираешься прыгнуть и что будет со мной? И все же… он не мог ни разделить, или даже просто представить себе всю сложность ее любовных надежд и опасений, но он, конечно, знал, как должна Правильно Закончиться такая история.

– Не знаю. Порой, думаю – да.

Он одарил ее взглядом, в котором читалось «взрослые все ненормальные». И в общем ей оставалось лишь согласиться с этим.

Из архивов Совета Графов Майлз получил все копии дебатов по искам о наследовании, охватывающие последние двести лет. Вместе со стопкой подборок из собственного документохранилища особняка Форкосиганов они заняли сейчас два стола и бюро в библиотеке. Майлз с головой ушел в полуторавековой давности отчет о трагедии, случившейся в семье четвертого графа Форлакиала, когда в дверях приемной появился оруженосец Янковский и объявил: – Коммодор Галени, милорд.

Майлз удивленно поднял взгляд. – Спасибо, Янковский. – Оруженосец кивнул в ответ и ретировался, благоразумно прикрыв за собой двойные двери.

Галени прошелся по большой библиотеке, оценив разбросанные бумаги, пергаменты и свитки бдительным взглядом бывшего историка.

– Ты что, готовишься к экзаменам? – спросил он.

– Да. Кстати, у тебя же докторская по барраярской истории. Какие наиболее интересные споры по наследованию Округа приходят тебе на ум?

– Конь лорд Полуночник, – тут же ответил Галени. – Чей голос в Совете неизменно звучал как «не-е-ет».

– Это у меня уже есть. – Майлз махнул рукой в сторону груды бумаг на дальнем конце инкрустированного стола. – Что тебя сюда привело, Дув?

– Официальное дело СБ. Запрашиваемый Вами, Милорд Аудитор, аналитический отчет относительно некоторых слухов о покойном муже госпожи Форсуассон.

Майлз сердито на него взглянул и напомнил: – СБ по всем статьям опоздала. Вчера это было бы куда лучше. Чертовски мало смысла в том, чтобы приказывать мне сдать назад и тем временем позволять этому идиоту Формонкрифу застать врасплох подобным оскорблением Катерину с Никки. О Боже, и в их собственном доме!

– Да. Иллиан рассказал об этом Аллегре. А Аллегре – мне. Жаль, что мне рассказать некому… Я вчера до полуночи завяз в отчетах осведомителей и перекрестных проверках – премного Вам благодарен, милорд. До самого позднего вечера я так и не смог выстроить ничего похожего на нормальное, достоверное обоснование.

– О. О, нет. Аллегре ведь не мог свалить это… это дело о клевете персонально на тебя?! Садись, садись. – Майлз махнул рукой, и комаррец вытащил себе стул из-за угла стола.