Чтение онлайн

— Я об этом слышал, — поднял руку молчавший до этого Писсаро, — в местечке под названием Архангельское — верно?

— Все так, господин Писсаро, — подтвердил Александр, — так вот — у вас тут творческое объединение, как я посмотрю, и у нас примерно такое же… почему бы вам не установить контакты? Российское правительство готово проспонсировать такой культурный обмен…

— А почему бы и нет? — задумался Ренуар, — лично я только за…

— Обдумайте этот вопрос, — ответил ему царь, — если что, то можно обращаться к российскому послу Урусову, он полностью в теме. Так, а вот в том углу что за картина висит? — обратил он внимание на самую дальнюю часть мансарды.

— Где? — спросил Ренуар, встав со своего места.

— Да вот же, — Александр показал на ярко-желтые подсолнухи.

— Аааа… — с трудом припомнил хозяин, — это же Ван Гог… он давно умер, а эту вещь он мне, кажется, подарил перед отъездом куда-то на юг…

— Ее я бы тоже с удовольствием приобрел, продайте, господин Ренуар…

Остаток вечера прошел в напряженном торге — французские художники торговались нисколько не хуже, чем торговцы на одесском привозе, но в итоге все же соглашение было достигнуто. За шестнадцать картин (по три штуки от каждого присутствующего плюс Подсолнухи Ван Гога) общая сумма установилась в десять с половиной тысяч франков. Ван Гога же при этом оценили совсем низко, в двести франков.

— Пришлите их в русское посольство, — сказал Александр, собираясь на выход, — там же и деньги получите — с собой я такие суммы не ношу…

А братья-кинематографисты добавили, что пленку, снятую на этой встрече, они проявят сегодня же, а завтра ее можно будет посмотреть в их кинотеатре.

— Он недалеко отсюда, — добавил Луи, — на бульваре Капуцинок.

А по дороге в посольство Георгий начал прояснять вопрос с Подсолнухами.

— Я не совсем понял, папа, что ты нашел в мазне этого… Ван Гога что ли… судя по приставке к фамилии, кстати, он голландец.

— Верно, Жорж, он родился в Голландии, но почти всю жизнь прожил тут, во Франции, в Париже и в Арле, это где-то рядом с Марселем. А насчет мазни… это ты в корне неправ, сынок, это не мазня, а великое творчество, шедевр, я бы даже сказал. Знаешь, сколько эти Подсолнухи будут стоить через сто лет?

— Не знаю, — честно признался Георгий, а его мать добавила, — мне тоже интересно, сколько она прибавит в цене в следующем столетии.

— Попробуйте угадать, — усмехнулся царь, — даю три попытки.

— Давай я начну, -с азартом вписался в игру Георгий, — купили мы ее за 200 франков, так? Ну пусть будет 20 тысяч через сто лет.

— Мимо, сынок, очень сильно мимо, — ответил Александр.

— Теперь я попробую, — сказала Мария, — 200 тысяч франков, так?

— Ближе, но тоже далековато, — поморщился царь, — попробуйте еще раз.

— Неужели миллион? — поднял вверх брови сын.

— Опять не слишком точно, но хотя бы поближе, на аукционах конца двадцатого века картины Ван Гога будут продаваться минимум за 30 миллионов, и не франков, а долларов, то есть цену во франках на 5 надо умножить. А конкретно вот эти Подсолнухи установят абсолютный рекорд в этой сфере — сто миллионов долларов…

— Ничего себе, — присвистнул Георгий, — что-то с трудом верится… ну а остальные картины, которые мы сейчас купили — они почем будут через сто лет?

— Поменьше, но не сильно, в районе 10–20 миллионов каждая.

— То есть мы сейчас приобрели капитал в полмиллиарда долларов? — быстро подсчитала в уме Мария.

— Чуть поменьше, но в рублях это будет около миллиарда, — немного подумав, согласился царь, — но это с расчетом на перспективу, конечно, а сейчас они стоят максимум вдвое дороже, чем мы заплатили.

— И откуда ж ты это знаешь, Сани? — задала главный вопрос императрица, — что будет через сто лет?

— От ангела, моя душа, — выдал царь прогнозируемый и непроверяемый ответ, — который меня спас… заодно он и еще кое-что сообщил.

— Не расскажешь, что еще он там тебе поведал? — закинул удочку сын.

— Нет, Жорж, извини, но не могу — обещал, а обещания надо сдерживать… может быть попозже.

Берлин

В дебаркадер Центрального вокзала Берлина Вагон №1 с августейшей семьей втянулся спустя двое суток после встречи с французскими художниками. Встреча была традиционно торжественной и мало чем отличалась от аналогичных в Вене и Париже. Кайзер Вильгельм был относительно молодым руководителям, ему было меньше 40, и отличался он закрученными вверх усами и скверным характером. Александр получил справку из МИДа относительно его личных характеристик и был в курсе, что с рождения у него левая рука была короче правой на 15 сантиметров — Вильгельм всячески скрывал этот недостаток, но подсознательно все же чувствовал себя уродом. Это надо было учитывать в общении.

Программа пребывания российской делегации в Берлине была сокращена до минимума — переговоры, а потом обед, на этом все. Императрица высказала пожелание посетить берлинский зоопарк, этот пункт значился отдельно в распорядке дня. Поэтому сразу после стандартного обхода почетного караула на Хауптбанхофе высокие гости переместились в Королевский, он же Берлинский дворец, расположенный на острове посредине реки Шпрее.

— Красиво тут у вас, — сказал Александр Вильгельму, когда он уже выгрузились из экипажей и перемещались к входу во дворец.

— У вас в Петербурге не хуже, — счел нужным сделать комплимент Вильгельм, — насколько я запомнил мой визит туда…

— А метрополитен вы не планируете здесь провести? — неожиданно для самого себя задал такой вопрос царь.

— Да, я знаю, — ответил Вильгельм, — что в Лондоне, Вене и Будапеште такой вид транспорта развивается… нет, у нас пока таких планов нет, но в ближайшем будущем, возможно, и займемся. А в России как с метрополитеном?

— Примерно так же, как и у вас, дорогой кайзер, — улыбнулся царь, — планы есть, но движения нет. Два наших столичных города нуждаются в таком внеуличном транспорте, это факт. Попробуем начать движение в этом направлении не позднее кануна нового века.

— Можно будет объединить наши усилия в этом направлении, — ответно оскалил зубы Вильгельм, — а сейчас давайте займемся более насущными делами…

И они занялись насущными делами в главном зале Королевского дворца города Берлина.

— Дорогой кузен, — так начал беседу Вильгельм, ведь они с Александром были троюродными братьями и правнуками Павла 1го, и общались поэтому на ты, — я уже немного в курсе переговоров, которые ты провел с Францем-Иосифом… он прислал мне депешу дипломатической почтой. Но хотелось бы, конечно, услышать все, что касается польского вопроса, из первых, так сказать, рук.