Чтение онлайн

Одной из любимых пьес Гарри – не в последнюю очередь потому, что в ней говорилось о моде, – была «Мадрас-Хаус», написанная и поставленная Харли Гренвилл-Баркером. Селфриджа бесконечно восхищал этот молодой ультрамодный драматург и продюсер, и Гарри покупал на все его постановки целые пачки билетов и распространял их среди своих сотрудников, которые вынуждены были идти, хотели они того или нет. Для Гренвилла-Баркера, чьи интригующие произведения часто вызывали у публики смешанную реакцию, щедрость Гарри являлась просто даром. Для сотрудников магазина – чем-то средним между благословением и проклятием.

К тому времени оборот магазина вырос; медленно, но верно, возрастала и прибыль: пятьдесят тысяч фунтов в 1912 году, сто четыре тысячи фунтов в 1913-м, сто тридцать одна тысяча в 1914-м. Селфридж, поспоривший с сэром Джоном Маскером, что сможет достичь своих финансовых целей, вскоре стал гордым обладателем нового «Роллс-Ройса». Шквальный огонь со стороны финансовых изданий стих. Вот как «Экономист» прокомментировал последние финансовые показатели: «Это не оглушительный успех, но бизнес идет в гору».

На утренних летучках новые идеи лились рекой. Появились подарочные сертификаты. Вялая утренняя торговля оживилась после введения специальных дополуденных скидок. Открылся отдел товаров для домашних животных, особое внимание в котором уделялось мопсам – любимым собакам Селфриджей. Во время солнечного затмения в 1912 году посетители могли наблюдать завораживающее зрелище из сада на крыше универмага. Хотя им выдали для защиты глаз очки с цветными стеклами, большинство предпочло наблюдать за отражением в прудах с рыбками. Роджер, кот, живущий в бойлерной, вероятно, интуитивно почуял рыбок и поднялся из подвала на крышу, преодолев шесть этажей, – и свалился оттуда на мостовую. Его кончину оплакивали тысячи лондонцев.

О трагической гибели кота сообщил «Каллисфен» – это была новая идея Гарри Селфриджа. Статья появилась в ежедневной колонке в «Морнинг пост». Колонка выходила в различные дни и в нескольких других газетах – в «Таймс», «Дейли телеграф», «Ивнинг стандард», «Дейли мейл» и «Дейли экспресс», а также в «Пэлл-Мэлл газетт» покойного мистера Стеда. «Каллисфен, – как объяснял Селфридж, – был первым в истории человечества специалистом по связям с общественностью». На самом деле это был родственник Аристотеля, который привлек внимание Александра Македонского и был приглашен сопровождать его в походах в качестве официального летописца.

Колонка «Каллисфен», обычно размером в 500 слов, с мелкой подписью «Селфридж и Ко, Лтд», отражала «политику, принципы и мнения Палаты бизнеса по отношению к различным вопросам, представляющим интерес для общественности». В ней рассматривались самые различные вопросы – от тоннеля под Ла-Маншем, к которому Гарри Селфридж питал настоящую страсть, до загруженности Оксфорд-стрит, вызывающей серьезное беспокойство у администрации магазина. Время от времени право авторства колонки передавалось какой-нибудь знаменитости, желающей выразить мнение по определенному вопросу: так, еще на заре проекта одну статью написала Элинор Глин.

У большинства других торговцев «Каллисфен» вызывал только смех: они не понимали, зачем Селфриджу вкладываться в такую неявную рекламу. В действительности же эти заметки иногда были завораживающе интересны, иногда милы и сентиментальны, но всегда честны, и это притягивало людей к «семье Селфриджес». Редакция «Нью эйдж» хохотала до упаду, называя колонку «жаргонной писаниной», но «Каллисфен» стал частью повседневной жизни лондонцев и оставался ею до 1939 года.

«Каллисфен» был достаточно смел, чтобы даже поднять тему прав женщин. Селфридж поддерживал суфражисток и всегда размещал рекламу магазина в журнале «Женский голос», особенно подчеркивая, что в универмаге можно найти ленты, ремни и сумочки «в цветах феминистского движения». В «Селфриджес» можно было найти канцелярию с отпечатанным слоганом «Голос женщинам!» и даже суфражистское рождественское печенье! В 1912 году суфражистки впали в неистовство, вышли на улицы и принялись сеять хаос, швыряя кирпичи в окна магазинов Уэст-Энда. Стоимость ущерба составила несколько тысяч фунтов. Глубоко огорченный директор магазина «Либерти» сказал в интервью газете «Ивнинг ньюс»: «Женщины, увы, обратились против святынь, которым раньше поклонялись». Учиненный погром никак не коснулся магазина «Селфриджес». Вероятно, Гарри, сочувствующий делу суфражисток, получил своего рода иммунитет – или же протестующие просто понимали, что витрины в универмаге сделаны из непробиваемого листового стекла.

Часто упоминается, что розничная торговля была одной из первых сфер, где женщина получала карьерные возможности. В действительности большинство женщин работали только в торговых залах – хотя в «Селфриджес» были еще девушки-лифтеры в очаровательных белых панталонах и сапогах с кисточками в псевдорусском стиле. Конечно, в штате Селфриджа дамы работали и в отделе закупок, и некоторым из них был вверен весьма внушительный бюджет. Сама мадам Селфридж установила на террасе универмага бронзовую мемориальную доску, которая гласила: «Эта доска установлена здесь как дань уважения труду женщин, помогавших построить этот бизнес, в память об их невероятной преданности делу и высочайшему профессионализму». Несмотря на эти трогательные чувства, при жизни Гарри Гордона и в течение долгого времени после его смерти ни одна женщина даже близко не подошла к должности директора, не участвовала в заседаниях совета директоров или хотя бы в планировании инвестиций.

Накануне Рождества в 1912 году на сцену Лондонского ипподрома ворвался мюзикл «Привет, регтайм!». Успех был ошеломительным, постановка пришлась по вкусу самым разным зрителям. Руперт Брук [18] признался, что посещал представление десять раз. Грохочущая музыка и энергичные, сексуальные хористки, разгуливающие по выдвижному подиуму среди многочисленных зрителей, положили начало танцевальной мании. Представление, билеты на которое разлетались в мгновение ока, воплощало в себе беспардонное, неограниченное веселье. «Регтайм» был совершенно американской историей, и тем же американским духом были пропитаны два киоска, с мороженым и содовой, открывшихся в «Селфриджес» в тот же сезон. За день в них продавалось около четырех галлонов лимонада, четырех галлонов шоколадного молочного коктейля, столько же кофейного и где-то двести сорок кварт мороженого. Оба киоска были оснащены морозильниками последней модели и новомодным карбонатором Липпинкотта, который позволял приготовить сто галлонов лимонада меньше чем за час. Люди выстаивали в огромных очередях, чтобы получить столик у киоска. Не менее длинные очереди растянулись перед ипподромом, где на следующий год «Привет, регтайм!» сменился постановкой «Здравствуй, танго!». Это было иное шоу. Латиноамериканский танец породил такой же ажиотаж, но его неприкрытый эротизм заставил многих критиков объявить его «похабным».

В «Селфриджес» состоялся благотворительный костюмированный бал на крыше, где перед восхищенными сливками общества лучший танцевальный дуэт Лондона Морис и Флоренс Уолтон продемонстрировали новый танец. На полках «Селфриджес» быстро появились туфли для танго и длинные платья с высоким разрезом. Епископ Лондона заявил, что новое увлечение публики возмутительно, но достопочтенные леди вскоре начали устраивать «чайные вечера с танго». Те, кому хотелось еще больше декаданса, отправлялись в «Пещеру золотого тельца» – завораживающе авангардный ночной клуб по соседству с Риджент-стрит, стены в котором были расписаны экзотическими фресками Уиндема Льюиса, в сигаретном и наркотическом тумане играл негритянский джаз-бэнд, и гости танцевали так, будто музыка не закончится никогда.

Как-то ранним утром в начале 1914 года лорд Нортклифф круто развернулся в своем кресле за столом, где он терроризировал секретарей «Таймс», и рявкнул: «Как мы будем расплачиваться за войну?» Подбираясь к своей излюбленной теме экономии, он заявил, что женщины «слишком много тратят на наряды». Новость о том, что становящийся все большим чудаком Нортклифф собирается объявить крестовый поход против потребления, быстро облетела все здание. Менеджер по рекламе «Таймс» Джеймс Мюррей Эллисон, только что начавший кампанию, направленную на увеличение доходов от розничной рекламы, встревожился настолько, что решился наведаться в святая святых и высказать свое мнение. Последнее, чего ему хотелось, – это чтобы его импульсивный босс настроился против шопинга. Резкое заявление Нортклиффа было вызвано докладом министерства торговли, который отразил повышение уровня потребления и соответствующее увеличение масштабов производства дамской одежды – сферы, в которой на тот момент работало уже почти восемьсот тысяч женщин.