Чтение онлайн

Миссис Маршалл Филд могла бы стать одной из первых дам Чикаго и прославиться своими приемами, если бы только захотела. Но эта кроткая женщина, мужу которой веселье было неведомо, часто страдала мигренями и проводила все больше времени восстанавливая здоровье на юге Франции. Она с радостью оставила сливки чикагского общества ожесточенно бороться за лидерство. Победила в этой борьбе Берта Оноре Палмер, которая присвоила титул королевы Чикаго так же единолично, как «та самая» миссис Астор [4] – титул королевы Нью-Йорка.

У юной Берты (ей был всего двадцать один год, когда она вышла замуж за сорокачетырехлетнего Поттера) были молодость, красота, деньги, которыми ее щедро снабжал муж, и сестра, которая была замужем за сыном президента Улисса Гранта Фредериком, источником бесценного авторитета.

Берта обожала драгоценности – особенно бриллианты и жемчуг – и вскоре стала обладательницей невероятного их количества, причем зачастую казалось, будто она надела их все сразу. Поттер любил эти видимые проявления роскоши не меньше, чем Берта, и часто с любовью замечал: «Вон стоит моя жена, а на ней – полмиллиона долларов». Вообще-то, полмиллиона можно было найти на одной только шее Берты, а еще полмиллиона – на голове: один из знаменитых «ошейников» миссис Палмер был инкрустирован двумя тысячами двумястами шестьюдесятью восемью жемчужинами, а в ее любимой тиаре было тридцать бриллиантов, каждый размером с перепелиное яйцо.

Хрупкость и изящность не мешали миссис Палмер мужественно справляться с перипетиями управления чикагским высшим обществом, которое она держала в ежовых рукавицах. На главных приемах, таких как открытие ее ежегодного Благотворительного бала, миссис Палмер окружали дамы, которые выступали как ее заместители и контролировали различные «подразделения» города. Сами Палмеры управляли райном к северу от своего украшенного чудесными башенками замка, где в качестве высшего проявления контроля на внешней стороне дверей не было ручек – гости должны были ждать, пока дверь откроют слуги – и где немногие избранные могли подняться на верхние этажи в первых в Чикаго частных лифтах.

Миссис Палмер была пылкой поклонницей платьев Уорта и Парижа, где у нее был свой дом – так же как и в Лондоне, где они устраивали поистине королевские приемы на террасе Карлтон-Хауса. Целых три огромных дома приходились очень кстати – ведь где-то нужно было разместить их гигантскую коллекцию произведений искусства. Ни на шаг не отставая от моды, миссис Палмер одной из первых начала покровительствовать импрессионистам. В один памятный год она приобрела двадцать пять картин Моне, а «Акробаты цирка Фернандо» Ренуара были ей так по душе, что сопровождали свою хозяйку во всех путешествиях.

К 1877 году, чтобы приобрести новое платье от Уорта, Берте нужно было просто зайти в «Филд и Лейтер» – парижский агент магазина как раз закупил у мастера двенадцать моделей для первых частных заказчиков в Чикаго. Но магазин сгорел до того, как платья успели доставить. Люди горевали по этой утрате, как по погибшим родственникам, а в «Чикаго трибюн» напечатали изумительный некролог: «Разрушение собора Святого Петра в Риме едва ли взволновало бы людей больше, чем уничтожение этого великолепного галантерейного учреждения… Это было место паломничества для тысяч жительниц нашего города, единственный алтарь, пред которым они преклоняли колена».

В спешке было найдено временное пристанище, и, пока Филд и Лейтер беспокойно строили планы на будущее, компания «Зингер» начала расчищать дебри и заново отстраивать здание. Филд был уверен, что это было лучшее место в городе, и потому предложил не только вернуться в заново отстроенное здание, но и выкупить его. Леви Лейтер сомневался. Для этого оптовика-традиционалиста зарождающаяся розничная торговля была чем-то новым и непонятным. Он утверждал, что опт более неприхотлив и при этом приносит больший доход – в 1872 году розничные продажи принесли три миллиона сто тысяч долларов, а опт – все четырнадцать миллионов. Филд не соглашался. Репутация успешного розничника только повысила бы лояльность оптовых покупателей – две эти области были нераздельны. В итоге партнеры предложили Зингеру пятьсот тысяч долларов, и тот сразу же отверг предложение. Он был согласен на семьсот тысяч долларов, и ни центом меньше, торг неуместен. Когда Зингер огласил Лейтеру свое окончательное условие, Филд был в деловой поездке в Нью-Йорке. Бесцеремонный и непоколебимо упрямый, Лейтер отказался уступить, и здание получили двое амбициозных шотландцев, Сэм Карсон и Джон Мири, которые взяли его в аренду за семьдесят тысяч долларов в год. Рассвирепевший Филд срочно вернулся из Нью-Йорка, чтобы спасти положение. Он выиграл – как и всегда, – но это стоило ему семисот тысяч долларов, изначально запрошенных Зингером, и дополнительных ста тысяч, чтобы выкупить у «Карсон Пайри Скотт» право на аренду. Он не простил Леви Лейтера и не забыл о произошедшем.

В ноябре 1879 года «Филд и Лейтер» въехали в новое просторное шестиэтажное здание, где лучших покупателей Чикаго обслуживали пятьсот продавцов. Филд любил повторять, что это «магазин для всех», и туда действительно приходили все – от актрисы Лилли Лэнгтри, известной своими сексуальными эскападами в Англии, до Кэрри Уотсон, которая тоже была не понаслышке знакома с плотскими радостями, поскольку содержала самый роскошный бордель в Чикаго. Девочки Кэрри были одеты под стать своему заведению – трехэтажному особняку с более чем двадцатью спальнями, а также дорожкой для боулинга и бильярдным столом в подвале, где посетители могли скоротать время в ожидании обслуживания. Они «принимали посетителей» в бальных платьях, очаровательно обмахивались веерами и медленно выскальзывали из изысканного нижнего белья – так что Кэрри Уотсон была одной из самых ценных клиенток «Филд и Лейтерс».

Эта атмосфера радостного возбуждения не достигала центра оптовых продаж Филда на Маркет-стрит, где юный Гарри Селфридж как раз приступал к своей новой работе. Волнующие впечатления он получал из газет, которые взахлеб читал каждый день, или из походов в театр, где он смотрел на звезд вроде Лилли Лэнгтри и лелеял мечты о будущем. Долго ждать ему не пришлось. В первый же год службы его начальник, безупречно одетый и скрупулезный Джон Шедд, выслал Селфриджа «в поле» торговать кружевом. Шедд, который оставался с Маршаллом Филдом на протяжении всей своей карьеры и в итоге стал президентом компании после смерти Филда в 1906 году, присоединился к оптовой ветви «Филд и Лейтерс» в 1871 году в качестве пышущего энтузиазмом младшего сотрудника. Он был организованным, методичным и талантливым продавцом и обожал все красивое. Когда Селфридж присоединился к команде, мистер Шедд руководил департаментом кружева, одним из самых прибыльных подразделений компании. За время совместной карьеры Шедд и Селфридж произвели во всем предприятии настоящую революцию.

О так называемых нападающих компании «Филд и Лейтер» ходили легенды. Помимо чемоданчика с образцами им выделялся бюджет, которым они могли распоряжаться по своему усмотрению, а если они перевыполняли план в сто тысяч долларов за год, то получали дополнительный бонус. Неизвестно, выполнял ли Селфридж план, но работу свою он ненавидел и за три года насытился ею сполна. Гарри Селфридж, горожанин до мозга костей, хотел жить в Чикаго. В 1883 году он подал прошение о переводе в розничный отдел и переехал в магазин на Стейт-стрит.

Всегда считалось, что в то время Гарри Селфридж работал продавцом, но его сын утверждает, что это не так: «Мой отец начал розничную карьеру не как клерк. Неофициально он был главой отдела рекламы». Вероятно, именно поэтому Филд никогда не считал его настоящим торговцем, хотя и ценил, что Селфридж умеет четко выражать свои мысли и хорошо находит общий язык с журналистами. Лавров мастера торговли удостоился мистер Шедд, которого уже тогда прочили в преемники Филда. Селфридж был «творческой жилой» магазина, против чего никто не возражал – лишь бы его задумки приносили доход. К написанию рекламных текстов он подходил со всей ответственностью. Сейчас его тексты кажутся устаревшими, но тогда они были словно глоток свежего воздуха. Рекламные объявления Филда не лгали – они всегда были честными, и, несмотря на слегка высокомерный тон, они всегда обещали главное: качество, практичность, уважение к клиенту и преданность делу. В период, когда Чикаго лихорадило от стремительного роста, публика понимала, что в «Филд и Лейтер» их ждет комфорт и спокойствие.