Чтение онлайн

— Вот оно, оружие настоящего мужчины!

— Откуда оно у вас?

— Позаимствовал на кухне. Повара любезно одолжили, вот зарежу вас и верну.

— А труп куда денете?

— Ах, как вы наивны! — Он хохотнул. — Вы что, не поняли, что этот замок принадлежит мне? Впрочем, я не собираюсь вас убивать после всех этих ваших рассказов о банке и сложностях… придется вас немного попытать и оставить в живых. Вы мне еще пригодитесь. Кто, как вы думаете, отправится в банк под моим приглядом?

Я молчал. И тут он задал неожиданный вопрос:

— Если бы дьявол предложил вам вечную жизнь без каких-либо условий, вы бы согласились?

— Вопрос поставлен некорректно, — усмехнулся я, внимательно следя за каждым его движением. — Обычно известные люди отвечают категорическим отказом. Кокетничают, мерзавцы. Задайте им этот вопрос, когда они будут лежать на смертном одре. Посмотрю, как они завертятся!

Я поднялся и, держа спицу в вытянутой руке, сделал несколько шагов по направлению к Геворкяну. Все это время я не спускал с него глаз. Я караулил каждое его движение. Расстояние между мной и Геворкяном стремительно сокращалось. Когда оно достигло полуметра, он привстал с ножом в руке и сделал вид, что нападает на меня. Он был убежден, что я шучу.

Мое спасительное умение внезапно ускоряться не подвело меня и на этот раз: я проткнул его спицей прежде, чем он успел до меня дотянуться. Я нанес мастерской удар, укол профессионала, у которого за плечами не одна фехтовальная победа. Геворкян простоял какое-то время, содрогаясь всем телом, с вытянутой рукой, напряженными ногами и шевелящимися бровями. Выглядел он при этом комично. Спустя полминуты он навзничь рухнул на пол. Вот тебе и до свиданья, друг мой, до свиданья…

Зрелище, достойное пера Шекспира. Я как бы видел себя и своего соперника со стороны. Вспомнилась сцена дуэли Меркуцио и Тибальда. Не хватало только музыки Прокофьева.

Видимо, Геворкян не ожидал, что его можно так быстро и легко укокошить. Скорее всего, он не был до конца уверен, что мое умение ускоряться — это правда, а не фантазии Вики. Об этом говорили его выпученные от изумления глаза. Пришлось сделать над собой усилие и прикрыть их. Я вспомнил его рассказ: «Приснился мне тут сон. Будто мне двадцать лет. Моя родная Сретенка. Мама стоит на балконе. Я бегу по двору, за мной гонится страшный мужик с топором. “Мама, не жди меня к обеду!” — успеваю я крикнуть. Мама спокойно отвечает: “Я все-таки подожду”». Насколько мне известно, его мама давно ждет сына на том свете. Вот и дождалась. Интересно, что она ему приготовит на закуску. Жареные мозги дятла? Фаршированную селезенку селезня? Отварное сердце Бонивура? Или запеченный поросячий хвостик?

Я уже извлекал орудие убийства из обмякшей груди Геворкяна, подумывая, а не исполнить ли мне над трупом врага бурятский танец орла, как дверь распахнулась, и в комнату влетела Вика. Она была босиком и в халате на голое тело.

— Негодяй! — воскликнула она, заламывая руки.

— Уймись, ты не на сцене, — холодно сказал я, вытирая спицу о простыню, на которой возлежало тело Геворкяна.

— Ты убил его!

— Есть немножко.

— Негодяй… — повторила она уже другим тоном.

— Сбылась мечта всей твоей жизни: ты вдовица.

Она подошла ближе и, не скрывая любопытства, склонилась над телом мужа. Ногой потыкала труп в разных местах.

— Вроде помер. Может, ты и меня убьешь? — вопрос ее прозвучал насмешливо.

После паузы я ответил:

— Нет, не убью.

Хотя стоило бы. И образ Вики, образ прекрасной девушки с каплями дождя на бархатных ресницах, остался бы чистым, незамутненным воспоминанием, полеживая в сокровенных глубинах моей памяти — там, где хранятся не замаранные убийствами и изменами романтические надежды, наивная вера в справедливость мироустройства, стремления к светлым идеалам и прочая мура в том же роде.

Я ее, конечно, не убью. Пожалею. Кроме того, от еще одного душегубства меня удерживал и страх за самого себя: я боялся превратиться в маньяка. Надо уметь вовремя остановиться. Во всем должна быть умеренность, а также равновесие, гармония и соразмерность, об этом еще Пушкин говорил. Я и так был засыпан убийствами, как снегом. Убийства не должны обрушиваться на моих потенциальных жертв неконтролируемо, как град с неба.

— Нет, не убью, — повторил я.

— Почему? — спросила она.

— Я женщин не убиваю.

Я не врал: на моем боевом счету пока еще не было ни одной представительницы слабого пола. Тамара Владимировна не в счет. Она сама виновата. И не я убивал ее, за меня это проделал Корытников. Жену же я оправил на тот свет из сострадания, то есть из гуманистических соображений. Это было не убийство, а акт милосердия. Любой, побывавший в пекле войны и видевший страдания смертельно раненных друзей, это подтвердит. А вокруг нас всегда идет война. И мы в ней либо жертвы, либо убийцы.

Пока я размышлял, Вика приблизилась ко мне. Рука ее потянулась…

— Ты с ума сошла! — ужаснулся я.

— Не надо ничего говорить… — шептала она, прижимаясь ко мне. Я заглянул ей в глаза: мне показалось, я заглянул в бездну.

— А что тут такого? — она своим круглым коленом нежно гладила меня между ногами. — Надо попробовать. Я никогда этим не занималась. А ты? Ты когда-нибудь трахался рядом с покойником? Дурачок, это же так круто! Иди ко мне, — она шумно дышала, ноздри ее трепетали. Она сбросила халат на пол…

* * *

Вся эта драматическая история со смертью Геворкяна попахивала древнегреческой трагедией. Я убил мужа своей любовницы. И совокупился с ней чуть ли не на его трупе.

Конечно, было бы лучше, если бы я убил его в честном поединке. За право обладания прекрасной дамой. Это было бы по-рыцарски. Допустим, Геворкян застукал бы меня и Вику en flagrant dйlit, то есть на месте преступления, и нам пришлось бы выяснять отношения на дуэльных пистолетах. Но все вышло иначе: грубей и обыденней.