Чтение онлайн

– Хороший щенок, - сказал Оськин, проводя дрожащей рукой по голове собаки.
– Лучшее, что я когда-либо вырастил. Ты ведь позаботишься о нем, правда, брат?”

– Обязательно, - сказал Соллис. Почувствовав, что Оськин еще больше осунулся, он протянул руку, чтобы схватить его за плечи и осторожно уложить на спину.

– Умираю среди Лонаков, - пробормотал Оськин с горьким вздохом.
– Моя награда за жизнь в Ордене. Возможно, это наказание за то, что я так их ненавижу. Ненависть-это не от веры после смерти.-”

Он дернулся в объятиях Соллиса, издав болезненный крик, который эхом разнесся по замку, притягивая Элеру к себе.
– Старый дурак, - сказала она, увидев его повязку. Теперь она была насквозь пропитана кровью, потоки которой стекали по его боку. “Почему ты не пришел ко мне?”

– Оставь это, - сказала Соллис, наклоняясь ниже, чтобы осмотреть рану.
– Пожалуйста, сестра.”

Она отстранилась, на мгновение встретившись с ним взглядом, прежде чем отвернуться. “У меня есть кое-что, что облегчит его боль, - сказала она, вставая и направляясь к одной из своих седельных сумок.

– Соллис, - прошептал Оськин, подзывая его ближе.
– Знак ... знак, о котором ты говорил...
– его голос понизился до хрипа, когда Соллис наклонился и приложил ухо к его губам.
– Конюшня ... третье стойло от ворот ...
– он замолчал, и его дыхание коснулось щеки Соллиса. Раз, другой, и больше ничего.

– Красный цветок с толченым зеленым хмелем” - сказала Элера, возвращаясь с бутылкой в руке. “Я никогда не встречала боли, которую он не мог бы прогнать...
– она замолчала, увидев, как Соллис снимает медальон слепого воина с шеи Оськина. Когда Соллис натянул плащ Оськина на лицо, скулеж Красноухого превратился в жалобный вой, наполнивший замок и притянувший Лонака ближе.

“Вы сжигаете своих мертвецов, не так ли?-Спросил Фел-ахким, глядя на безжизненное тело Оськина.

– Мы не можем тратить топливо, - сказал Соллис.

– Рассвет быстро приближается. Строитель мотнул головой в сторону своих товарищей, которые, как положено, подошли, чтобы поднять тело Оськина.
– Человек, который сражается рядом с тобой, заслуживает уважения в смерти. Синий плащ он или нет.”

Они сложили все дрова, какие смогли собрать, в центре двора, несколько осколков от старых разрушенных ворот и хворост, оставшийся от изготовления фашин. Труп Оськина был положен на него, после чего Лонаки использовали свои скудные запасы лампадного масла, чтобы развести костер. Один из воинов освободил Сментила от дежурства на вершине башни, и он произнес свое завещание, пока Соллис зажигал факел.

"Этот человек был моим братом по Вере", - подитожил Сментил. И мой друг по жизни. Он никогда не колебался ни в том, ни в другом отношении. Он опустил руки и, повернувшись к Соллису, выжидательно кивнул.

Соллис предпочел говорить по-Лонакски, чувствуя, что собравшиеся изгнанные клинки заслужили подобающую вежливость за проявленное внимание. “Этот человек был моим братом, - начал он. “И он многому меня научил. Он научил меня идти по следу, проложенному по голому камню. Как читать песню ветра в горах. Как можно доверять нюху хорошо воспитанной собаки. Но он приберег свой лучший урок для последнего вздоха: нехорошо умирать в сожалении, отчаявшись в ненависти, которую ты лелеял в жизни.”

Несмотря на их готовность уважать обычаи Мерима, Соллис все еще не видел никаких признаков того, что его слова вызвали какое-то дополнительное уважение среди Лонаков. Скорее, все они продолжали демонстрировать лишь суровое, неохотное уважение. Подавив вздох, он поднес факел к костру и отступил на несколько шагов, когда пламя охватило его. Оно быстро окутало тело Оськина, вызвав еще один жалобный вой Красноухого. Собака опустилась на живот и попыталась подползти к огню, но остановилась, когда Элера присела и успокаивающе провела рукой по его шкуре.

“Я знаю, что вы пришли сюда, чтобы почтить слово с горы, - продолжал Соллис, обращаясь к Лонаку. “Но если звери снова нападут на нас в том же количестве, это место не удержится.- Он обменялся коротким взглядом с Элерой, прежде чем продолжить. “Там есть выход, туннель. Мы можем сбежать.”

Изгнанные клинки слегка шевельнулись при его словах, но выражение их лиц стало скорее озадаченным, чем полным надежды.

– Видение Малессы еще не завершено, - сказала одна из них, коренастая женщина с зашитой раной на лбу.
– Мы не получим возмещения, пока оно не будет получено.”

Ее слова вызвали общий ропот согласия со стороны остальных, Соллис заметил некоторое презрительное презрение на нескольких лицах. Он думал, что с падением шамана их преданность этому безнадежному предприятию может ослабнуть. Однако было ясно, что они не нуждались в Веркале, чтобы поддерживать свое послушание. Слово горы не подлежало сомнению.

“Мой брат погиб, защищая вас, - сказал Соллис, внезапно разозленный их раболепием перед женщиной, которую они никогда не видели. Женщина, которую он иногда подозревал, могла быть каким-то мифическим созданием их шаманов, бессмертной иллюзией, созданной для того, чтобы держать их в страхе перед несуществующими богами. “Если вы все умрете здесь, его жертва ничего не значит.”

“Это значит, что человек, который был нашим врагом, помог нам вернуть нашу честь,-ответил Фел-ахким. “Это значит, что наши кланы снова произнесут наши имена, и наши истории будут рассказаны у костра без упрека и стыда.- Он протянул руку к сооруженному им барьеру, указывая на то, что находилось за ним.
– То, что командует этими зверями, еще не убито. Беги, как никчемная собака, если хочешь, синий плащ. Мы-лаковые Дервахимы, которые скоро будут искуплены в глазах богов. Мы останемся здесь.”

Соллис искал в уме какой-нибудь довод, чтобы поколебать их, но знал, что это напрасно. Что оставляло ему выбор: остаться и умереть, после того как он был вынужден наблюдать, как женщина выполняет свои ужасные обещания, или найти туннель и уйти со Сментилом и Элерой... и детьми.

“Нет,-решительно заявил Фель-ахким, когда Соллис поднял этот вопрос.
– Они остаются с нами. Существо идет за ними. Они остаются.”

– Они невинны!- Взорвался Соллис, надвигаясь на строителя и протягивая руку к мечу. “Они не заслуживают того, чтобы быть обреченными кровавой игрой твоей Малессы.”