Моё сердце в тебе бьётся
Шрифт:
Ненавижу!
Глава 2 – Пломбир
POV Алёна
Годы ада, насмешек, унижения и боли. А еще слез, что почти всегда проступали на моих глазах после стычки с ненавистным мне одноклассником и по совместительству соседом. И да, я прошла через все, что только можно было пройти.
И пресловутое дерганье за косички уже не казалось мне катастрофой, а реально стало наименьшим из зол.
Нет, не подумайте, сначала все было чинно и почти благородно. Соболевский сам вызвался сесть со мной за одну парту, что было для меня полной неожиданностью. Да, я сопротивлялась, но Марина Васильевна, наша первая учительница, так грозно посмотрела на меня, что в итоге я стушевалась и, кроме жалкого: «А может, не надо?» – больше ничего и не сказала. Благо сидели мы вместе недолго.
В первую же неделю обучения Соболевский зловещим шёпотом сказал мне посреди урока следующее:
– Княжина, по твоим волосам ползет здоровенный волосатый паук!
Естественно, я тут же подскочила на ноги и начала с диким визгом себя отряхивать под истеричный смех Соболевского, а потом и всего класса. Я орала как резаная, умоляла снять с меня ужасное насекомое, вертелась, крутилась, тряслась, как Каштанка, но получила только грозный окрик Марии Васильевны сесть на место и прекратить балаган.
Я не села, а только горько разревелась, не найдя помощи ни у кого из окружающих, а потом наотрез отказалась слушать урок рядом с невозможным мальчишкой, что планомерно продолжал отравлять мне жизнь. Именно таким образом моих родителей впервые вызвали в школу.
Видите ли, это у меня плохое поведение.
Видите ли, это я нарушаю дисциплину.
Видите ли, это я не умею себя вести.
Стыд и позор. Дочка библиотекаря и учителя музыки ведет себя неподобающим образом!
Клянусь, я пыталась оправдаться, но мама и папа только грозно смотрели на меня и качали головами, однако все же попросили отсадить меня от Соболевского как можно дальше.
– Дурная кровь, – поджимая губы, говорила отцу мама.
– Да и воспитание там оставляет желать лучшего! Нечего нашей Алёнушке сидеть с этим мальчиком. Не сегодня-завтра он пойдет по стопам своего отца и станет отпетым хулиганом, – согласно кивнул отец.
А мне хотелось вопить во всю глотку, что Никита Соболевский уже им стал – хулиганом, пакостником и шкодником! В общем, нехороший человек! Редиска!
Вот только то, что меня отсадили от Соболевского, никак не помогло мне скрыться от его нападок и плоских шуток.
Две четверти этот ненормальный изводил меня.
На физкультуре было хуже всего. Я была самая маленькая и худенькая из девочек, а еще немного неуклюжая, поэтому даже элементарные упражнения давались мне с трудом. Так что, как вы понимаете, подлому змеенышу доставляло особое удовольствие глумиться надо мной: ставить подножки, толкать и, самое эпичное, изображать пукающие звуки, когда только я одна выполняла какое-то упражнение.
И это было ужасно!
Я краснела, начинала оправдываться, а потом, не выдерживая смеха стаи гиен, убегала вся в слезах в раздевалку.
Единственное, что у меня получалось безукоризненно, так это бегать. И только этим, а еще похвалой от учителя я хоть как-то компенсировала свои обиды.
Таким образом, до зимних каникул несчетное количество раз меня дергали за косички и воровали бантики, задирали юбку, прятали мою сменную обувь и портфель, а один раз даже перечеркнули все имена на тетрадках, заменив их ненавистным мне словом «неудачница».
И каждый божий день я ходила в школу и возвращалась в компании своего заклятого врага. Он плелся сзади, отпускал сальные шуточки или горлопанил на всю улицу частушки унылого содержания:
Раз звонит Аленка мне,
Говорит: «В печали я:
Целлюлитные бока и украли талию!
Дома я спросила маму, что значат эти самые «целлюлитные бока»? Папа заливисто расхохотался, а родительница сдержанно пояснила суть, и я в бешенстве долбанула ложкой по столу. Ну ненавижу же! А ничего, что я тощая, как вобла?
Или вот еще:
Лёня Конюхов, бедняга,
Всю планету обошел,
Но уродливей Алены
Всё равно он не нашел!
Ну не дурак ли? Конечно, дурак! Но и после этих слов подбородок мой дрожал, а глаза наполнились соленой влагой. Вот только дела до моих обид никому не было. И я была вынуждена слушать это снова, снова и снова…
Ох, Алена, ты глиста!
Хуже – инфузория!
Папу, маму и себя
Взяла и опозорила!
Пришлось сверкая пятками убегать от этих непрезентабельных воплей, а потом снова рыдать в подушку оттого, что судьба оказалась так сурова ко мне – подкинула такого соседа. Хоть иди и помирай, честное слово!
А потом наступила репетиция новогоднего утренника, на котором тот самый Лёня, про которого Соболевский так ладно сочинил частушку, подарил мне открытку и мило (мило!) мне улыбнулся. Мне почти никто из класса не улыбался и уж тем более мило. И мне стало так тепло на душе и так хорошо! Я опрометчиво тогда подумала, что у меня все-таки, вопреки всему, появился настоящий друг, ведь мы всю репетицию сидели вместе. Лёня показывал коллекцию своих наклеек, а я рассказала ему про новую огромную мозаику, которую собираю уже второй месяц кряду. Было весело!
Пока в наш мир с прищуренными черными глазищами не втиснулся Соболевский. Он смотрел на нас долго и въедливо, зачем-то наигранно похрустывая костяшками пальцев. Б-р-р, ужас! Но тем не менее я поняла, что этот тип задумал что-то недоброе.
И так оно и было!
Уже на следующий день Лёня Конюхов со мной не разговаривал, не смотрел в мою сторону и уж тем более не улыбался мило. Зато скалился довольный Соболевский, залихватски закинув ногу на ногу. Вот только то, что случилось дальше, пошатнуло мой полный страданий, но устоявшийся мир.