Чтение онлайн

— Валлай, — прохрипел, наконец, Велион, останавливаясь посреди комнаты. — Валлай, мать твою.

Валлай поднял голову, на его лице читалось лёгкое удивление. Но уже через секунду это удивление сменилось дикой радостью. С вытаращенными глазами он вскочил с дивана, бросился к могильщику.

— Велион!

— Велион! — повторил мальчик, насупившись. — Меня зовут Велион, а не козявка, козявка в носу растёт, а я Велион! И мне четыре года!

— Ишь ты, — удивлённо сказал мужчина с холодными, стальными глазами, выпрямляясь, — даже считать козявка умеет. Халки, на кой хрен ты его сюда притащил? Умеет считать, одежда хоть и рваная, но видно, что не дешёвая. Ты не думаешь, что его будут искать?

— Не думаю, — сухо сказал Халки — старый, тощий мужчина со шрамом во всю щёку. — Вряд ли кто-то будет искать ребёнка, который подыхал от голода в сточной канаве, какая бы дорогая одежда у него не была. Не выёбывайся. Мальчишка крепкий, ничем не болеет, шёл всё время сам, не жаловался. Хоть одежда и хорошая, жрёт то, что дадут, и не пищит. К тому же, он весьма смышленый, я показал ему, как сворачивать голову крысам, так он с первого раза всё усёк. Вот и скажи мне, Аргил, какая на хрен разница, родила его шлюха на дороге или богатая матрона на шёлковых простынях?

— Никакой, — сдался Аргил. — Всё равно сдохнет скоро. Ладно, веди в комнату к салагам. Ильгин, мать его, притащил троих, придурок, так двое скончались прошлой ночью от какого-то дерьма.

— Может, им просто шеи свернули?

— Когда мальчонка дохнет от свёрнутой шеи, его тело не порывает коричневая сыпь с нагноениями, а изо рта не идёт зелёная желчь. Блядский род, мы бы ничем не заболели.

— Не скули. Третьего пацана посадили на карантин?

— Какой на хер карантин, дежурный кадет ему башку свернул и в костёр вместе с трупами выбросил. За это Ильгин сломал ему ногу и выбил половину зубов.

— И поделом.

Тот, кого дядя Халки назвал Аргилом, снова наклонился над мальчиком. Тот спрятался за ногой Халки. Он сразу испугался Аргила. Почему — он тогда не знал, но дядя Халки со страшным, изуродованным лицом казался ему куда менее страшным. Да и не мог быть страшным человек, который покормил его, а потом повёл куда-то. А какие интересные истории он рассказывал…

— Ну что, Велион, — сказал Аргил, дохнув на мальчика чесноком, — не боишься умереть? А вот этих черепов на частоколе не боишься? Они страшные, они принадлежали людям.

— Нет! Папа и мама умерли, я не боюсь умереть, я попаду к ним, когда умру!

— Хороший мальчик, — оскалил Аргил зубы.

— Я же говорил.

После мальчика, которого звали Велион, отвели в небольшую землянку, где, кроме него, жили почти двадцать мальчиков в возрасте от трёх до шести лет. В землянке было сыро, холодно и очень тесно. Велион уснул, прижавшись к какому-то комку лохмотьев, который на утро оказался мёртвым мальчиком.

Но тесно было недолго.

Уже на следующий день начали их, как, мерзко ухмыляясь, говорил Аргил, "подготовку". Их подняли ещё перед рассветом. Поднимали их наголо бритые подростки с чёрными повязками на предплечьях. После подъёма заспанным хныкающим мальчикам дали поесть — ломти чёрного хлеба и комки холодной каши. Порция у каждого была одинаковая, но Велион остался без половины "завтрака" — есть быстро он не умел, и у него отобрали остатки еды. Впрочем, скоро он научился съедать всё в один присест, запихав в рот всю еду за один раз, и даже порой умудрялся частично это пережевать. А ещё через некоторое время он научился драться.

После завтрака их выгнали на "разминку". Плачущих и сопротивляющихся детей гнали затрещинами и пиками. Потом долго гоняли по деревне, мрачной, убогой, застроенной каменными домами с решётками на окнах. Бегали долго, до рвоты, упавших заставляли подняться, тех, что не могли уносили куда-то. Некоторых вернули, некоторых — нет.

Когда подростки решили, что пробежка закончена, пришли четверо мужчин. Один из них ворчал что-то про дерьмовый материал, другой говорил, что сам он дерьмовый материал, остальные двое молчали. Оставшихся после пробежки детей, их было восемь (до десяти Велион умел считать), начали тренировать на гибкость — растягивать руки и ноги, выворачивать, сгибать, мять, до хруста суставов, до потери сознания. Дети плакали, умоляли отпустить их, но всё это продолжалось. Тот, что жаловался на материал, рассказывал Велиону, что лучше это делать сейчас, пока суставы ещё гибкие, чем потом, потом было бы больше отходов. Хотя, какого хрена я тебе рассказываю, сопля, вырастешь, поймёшь. Если, конечно, вырастешь, ха-ха-ха-ха! Велион хотел сказать, что он всё понимает, но не мог выговорить и слова — мешали слёзы.

Вскоре, или, быть может, через сотню лет, пришёл ещё один мужчина, старый, с взлохмаченными волосами, он осмотрел всех детей, влепил одному из мужчин оплеуху, сказав, что тот перестарался.

— А этого — на свалку, — холодно сказал он, указывая на ребёнка, которым только что занимался тот, что перестарался. — Вечером сожжём, там уже четверо накопилось. Дерьмовый материал.

Велион тогда не знал, что такое "свалка", но очень быстро понял, что туда лучше не попадать. Не надо быть "дерьмовым материалом". Надо быть хорошим, так мама говорила.

— Этого что ли Халки приволок? — спросил страшный старик, грубо хватая Велиона за руку.

— Ага, — осклабился тот, кто первым говорил о дерьмовом материале.

— Какой нежный. Впрочем, Халки таскает детей редко, но метко, он не такой неисправный альтруист, как Ильгин.

— Иди на хер, Ургрин, — буркнул тот мужчина, говоривший "дерьмовому материалу", что он сам "дерьмовый".

— Если кто-то из этих детишек скончается от лихорадки, ты, Ильгин, будешь бегать вместе со всеми. Ладно, кончайте. Покормите этих крысёнышей, потом пусть отдохнут, надо чтобы хоть кто-то выжил до наркотиков и ядов.

Выживших оказалось мало. Уже через полгода, к середине осени, осталось только семеро детей. Их стали лучше кормить, мясом, горячими супами и свежими овощами, поместили в другое, отапливаемое, помещение. Но тренировки только ужесточились. Впрочем, к этому времени выжившие дети уже могли сгибаться так, что умещались в ночном горшке, только голова не входила, как любил шутить Дерьмовый Материал.

А потом, не известно почему, они начали умирать в страшных мучениях один за другим.

— Я, пожалуй, поднимусь, — сказала Крами. — Счета, счета, дела. Я уже приказала подать вам еды и вина в комнату для сделок, вас туда отведут, чтобы вы могли поговорить наедине. Велион, я жду тебя хотя бы к ночи.

— Я поднимусь, — кивнул тотенграбер.

— Ладно, я пошла.

Крами, тяжело опираясь на костыли, поковыляла к выходу из общей комнаты. Могильщик повернулся к Валлаю, сидевшему на диванчике. Вид у старого друга был слегка очумелый.

— Пойдём? — предложил Велион.

Валлай кивнул.

Служанка, та самая, с отличной задницей, проводила их в низкую комнатушку. Стол был уже накрыт, в углу горела лампа, но помещение всё равно было затемнено. Друзья молча уселись за стол, Велион принялся молча есть, а Валлай налил себе вина.