Чтение онлайн

— Я думал, ты мёртв уже многие годы, — сказал он после долгой паузы.

— Если честно, про тебя я думал то же самое.

— Чем ты занимался всё это время?

Велион пережевал кусок мяса, налил себе вина, запил, потом долго сидел, угрюмо глядя в одну точку.

— Я могильщик, — сказал он, наконец. — Все эти годы я был могильщиком. По специальности, — он ухмыльнулся, — я не работал ни разу. А ты?

— А я работал как раз по специальности. Поиск и казнь убийц в основном, я решил, что быть охотником за головами куда благородней, чем наёмным убийцей. Благородней-то оно благородней, но и денег меньше. За смерть какого-нибудь мальчишки наследника не очень богатого рода платят куда больше, чем за насильника или убийцу. Конечно, за больших шишек платили хорошо, но в одиночку к таким не подобраться, а если делить награду, много тоже не выйдет. Если честно, я пожалел, что так долго учился владеть мечом. Ты бы зарабатывал очень много денег, ушёл бы через несколько лет на покой, открыл таверну.

— Перчатки могильщика куда благородней отравленного кинжала, — усмехнулся Велион.

Валлай коротко и зло хохотнул.

— Знаешь, — сказал он, — я долго думал о нашем ученичестве в школе убийц. Вспоминал те муки, которые мы перенесли, те нечеловеческие условия, в которых нас поместили. И понял, что всё это было сделано специально, чтобы мы перестали быть людьми, чтобы цена человеческой жизни для нас стала меньшей, чем цена сухаря. Чтобы такие слова, как "честь" или "благородство" стали для нас пустыми звуками. Мы прошли все этапы обучения, ну, в твоём случае почти все, и наша жизнь стала только чередой сделок. Деньги — смерть, деньги — смерть. Может, наша смерть, может — чужая, но всё равно смерть, только о цене надо договориться. Мы должны были убивать за деньги, и я делал это последние двенадцать лет, но мы сейчас сидим и рассуждаем о таких вещать, как благородство. Глупо, тебе не кажется?

— Несколько раз я убивал за деньги, за добычу вернее, — медленно проговорил Велион, облизав губы. — В порядке самообороны, когда мои напарники хотели забрать мою долю хабара с могильника. Так что, чему-то нас научили. Нам приходилось ставить на весы жизни людей и деньги, и мы склонялись к деньгам. И знаешь, я не жалею, потому что это были хорошие деньги и дерьмовые люди. Вот только причину твоих самокопаний я что-то не понимаю.

Валлай горько усмехнулся.

— Я иду в школу, — сказал он после паузы, — чтобы стать преподавателем.

Умер пятый, Игист, самый рослый и самый крепкий из мальчишек. Велион и Валлай, два последних ребёнка, видели, как тащат его тело на костёр. После этого они два дня сидели каждый в своём углу и отказывались от еды. Но их накормили насильно и выгнали на тренировку.

А ещё черед два дня заболел Велион.

Когда мальчик проснулся и попробовал подняться, он понял, что не может этого сделать. Тогда он остался лежать и ждать, когда придёт Дерьмовый Материал и пинками поднимет его с лежака, чтобы он бежал на тренировку. Но пришёл не Дерьмовый Материал, а дядя Халки. Он поднял Велиона на руки и понёс куда-то. Только в этот момент мальчик понял, что такое уже происходило — каждый из пяти умерших мальков утром начинал жаловаться, что он не может встать, потом приходил кто-то из старших и забирал его. А через день или два Велион видел, как тело заболевшего тащат на костёр. После этого заболевал следующий.

"Значит, скоро я увижу папу и маму", — подумал Велион, прижимая к груди дяди Халки. А потом его сознание будто оборвалось.

Шёл дождь, серый, тягучий и холодный осенний дождь. Халки сидел в хорошо отапливаемом помещении, но одного взгляда в окно было достаточно, чтобы начать мёрзнуть. Наверное, это старость, ему недавно перевалило за сорок. И, чёрт возьми, из-за старости он сейчас жрёт крепкий эль, распуская слюни. Иначе быть не могло. Только из-за старости он стал таким сентиментальным.

Мальчишка умирал. Это продолжалось уже трое суток, дольше, чем обычно, но его организм всё никак не мог справиться с отравой. И, кажется, уже не справится. Утром у него появился сильный жар, но кожа была абсолютно сухой, значит, организм абсолютно перестал бороться. Утром Крепл сказал, что мальчишка не протянет и до обеда. Но уже поздний вечер, а он всё ещё жив. Так, быть может, ещё есть шанс?

Чёрт, это же не первый и, гадство, не первый умерший ребёнок у Халки. Но почему он так распустил сопли? Может, достаточно? Хватит таскать в школу брошенных детишек, хватит их мучить на тренировках, хватит накачивать наркотиками и противоядиями, с которыми могут справиться единицы, а остальные умирают в жутких мучениях. Если бы не Овилен…

Халки шмякнул о стол кружкой. Об этом лучше не думать.

В дом вошёл Крепл. Он скинул мокрый плащ, потёр ладони и, усевшись за стол к Халки, налил себе эля.

— Ну как? — угрюмо спросил Халки.

— Хер его знает, — буркнул Крепл. — Жар спал, но он, чёрт возьми, холодный, как этот грёбаный дождь, который идёт уже второй день. Однако пульс прощупывается. К утру ему крышка, попомни мои слова, такое уже бывало, не выживал никто.

— На третий день?

— Да хоть на десятый. Кранты твоему сопляку. Жаль, конечно, но так оно и будет. Дерьмовый материал в этом году.

Халки неожиданно тихо рассмеялся.

— Чего ржёшь? — сухо поинтересовался Крепл.

— Ты знаешь, как тебя называют детишки?

— Не-а.

— Дерьмовый Материал.

— Ха-ха, твою ж мать. Ну да я им языки повыдёргиваю потом…

— Если хоть кто-то выживет. Двое осталось, — напомнил Халки.

— Да, — мрачно протянул Дерьмовый Материал. — Ещё десять лет назад из десятка выживало не меньше четверых.

— Ещё десять лет назад нашу школу финансировали графы и короли, желающие иметь у себя под боком двух или трёх наёмных убийц экстра-класса, которых в этом грёбаном королевстве могла обеспечить только наша школа. Ещё десять лет назад нам, преподавателям, не приходилось выходить на большак и брать заказы, чтобы купить хоть какие-то наркотики и противоядия, которые нам требуются для школы. Нам присылали детей, а теперь мы их таскаем сами, больных, оголодавших, поэтому они и дохнут как мухи зимой. Десять лет назад мы могли позволить себе травить детей постепенно, а не конскими дозами, могли обеспечить им лучшую кормёжку, лучшие условия. Вот так было десять лет назад, но теперь пришло другое время. И эти детишки будут умирать в страшных мучениях, чтобы хоть один или два из десятка могли доучиться в школе и убивать за деньги. Вот такая у нас жизнь, Крепл, а ты что, не знал?

— Что-то ты разбухтелся, Халки, — поморщился Крепл. — Старость что ли начинается, а?

— Кажется. И, наверное, поэтому я продолжаю надеяться, что Велион выживет.

— Да помрёт он, Халки, помрёт.

— Когда мы шли сюда, я дал ему волчьего глаза. Его только два раза пронесло и всё.

— Волчий глаз — просто-таки позавчерашний суп по сравнению с тем, что мы ему дали сейчас, и ты это прекрасно знаешь.

Халки открыл уже рот, чтобы что-то ответить, но его прервали. В дом залетел один из старших учеников. У него были совершенно ошалелые глаза, руки тряслись.

— Мальчишка… бредит, — выдавил он. — Бредит, мать его ети!

— И что? — скривился Крепл. — Ты тоже бредил, когда валялся…

Ученик яростно замотал головой.

— Карган, с которым мы следили за пацаном, обосрался от страха, да и я чуть в штаны не напрудил. Я видел, как бредят дети, которых отравили, но такого, чёрт возьми, я не видел никогда.

— Я проверю, — обеспокоенно сказал Халки, поднимаясь.

— Да и я, мать его, схожу, — проворчал Крепл. — Я учил Каргана. Чтобы напугать его до усрачки… я даже представить себе такого не могу.