Чтение онлайн

Но самому тотенграберу, впитавшему в себя безысходность, от этого легче не становилось. В жителях Плёса проснулась надежда, и это надеждой был он, могильщик, от чего ему становилось ещё хуже. Он не верил, что оправдает эту надежду.

Чёрт возьми, а зачем он тогда сюда плыл? Чтобы погибнуть? Чёрта с два! Он выбирался из таких передряг, что самому не верилось, и приплыл на Гроб, чтобы подарить надежду этим людям, дать им шанс выжить. Разве стоит раскисать сейчас?

"Это усталость, — угрюмо подумал могильщик, твёрдо глядя в глаза пятилетнему мальчишки, наблюдающим за ним с раскрытым ртом. — Поганая погода и смертельная усталость. Ничего, мальчишка, всё будет хорошо и у меня, и тебя, ведь твоя мама только что сказала тебе, что этот дядя пришёл спасти вас, значит, так и будет".

— Пива, вина! — орал позади могильщика Стренле. — Самых жирных козлят! Сегодня пируем!

Велион повёл плечами и поднял голову. Тучи на севере рассеялись, пропуская сквозь себя солнечный свет. Пусть ещё холодно, пусть идёт дождь, но солнце вот-вот выйдет. Возможно, Стренле, приведший в Плёс могильщика, был для этих людей солнцем, ещё не вышедшим, но готовым сделать это.

Пусть будет так. А могильщик сделает всё, что возможно в его силах, чтобы это солнце взошло.

Велион с головой окунулся в бадью, чувствуя, как горячая вода поглощает его, разгоняет тоску и разогревает всё тело. Возможно, причиной этого разогрева была бутылка самогона, выпитая им со Стренле перед баней, но купаться в горячей воде всё равно более чем приятно.

Могильщик вынырнул и, отерев мокрое лицо ладонью, расселся в бадье. Стренле молча кивнул в сторону раскалённых камней, спрашивая поддать ещё пара или нет.

— Не надо, — сипло ответил тотенграбер. — Уже достаточно.

— Не любишь горячую баню?

— Не очень.

Головорез кивнул и, усмехнувшись, сказал:

— Я бы позвал кого-нибудь из незамужних или овдовевших женщин для тебя, но моя жена — дочь Р" коистрохонна, так что люди не поняли бы. К тому же, она ещё и редкостная ревнивица, а звать её сюда… сам понимаешь. Но ночью я пошлю к тебе кого-нибудь посимпатичнее.

— А здесь много вдов? — спросил Велион, благодарно кивнув.

— Довольно много. В деревне сейчас живёт около ста двадцати человек, из них здоровых мужчин в возрасте от шестнадцати до сорока пяти всего восемнадцать человек. Женщин в том же возрасте почти сорок. Остальные — старики и дети, в основном старики, да ты и сам видел. Сейчас не время рожать, но всё-таки иногда случаются и роды. Рожают в основном вдовы и незамужние, причём, мне пришлось долго убеждать замужних женщин, чтобы те не оставались без внимания мужчин. Многие всё равно не согласились, нравы здесь строгие, но благодаря этому парни, которым лет по четырнадцать, рады-радёшеньки — больше некоторым вдовам идти некуда. Так что ты без бабы не останешься.

— Да я не об этом. Ты говорил, что здесь жило около трёхсот человек. Неужели все остальные погибли?

— Гибли в основном подростки, отправившиеся на охоту или за грибами. Дело в том, что три года назад народ бежал отсюда семьями. Бежал бы и дальше, но один из беглецов вернулся, он и рассказал, что выходцев с Гроба вешают и сжигают, не разбираясь, люди они нет. Это прекратило бегство…

— Это было правдой? — прервал собеседника тотенграбер.

— Практически, — пожал плечами Стренле, на его губы выползла неприятная усмешка. — Несколько семей, сбежавших на Истро, действительно казнили. С другими, особенно теми, что бежали в самом начале, всё нормально, но… сам понимаешь, мне нужно было остановить людей, хотя бы для того, чтобы оставшиеся здесь старики смогли жить. Тем более, сейчас бы беглецов убили немедля. На Гроб можно попасть, и за большие деньги, но выбраться отсюда… Но тогда дело было не только в этом: ещё меня испугало поведение некоторых. Понимаешь, клан — это не просто деревня, это что-то вроде большой семьи. Мы делим урожай и добычу на всех, причём, делим честно. Если человек из-за несчастного случая стал инвалидом, о его семье заботятся, кормят его самого. Осиротевших детей берут к себе желающие, причём, желающие всегда найдутся. Здесь нет богатых и бедных, все живут одинаково. Конечно, воинам достаётся больше, но на то они и воины. Учителя получают больше, но всё-таки вряд их можно назвать богатыми среди бедных, а скорее лучшими среди равных. Не слышал такое выражение?

— Нет. Кажется бредом, но если это работает…

— Работает. Не так хорошо, как звучит, но всё же. Когда же началось всё это… Люди, которые десятки лет жили пусть и не душа в душу, но как единое целое, стали вести себя… как люди на материке. Каждый стал за себя, стариков и сирот побросали, спасая свою шкуру… Из-за этого возникло много проблем. Когда работников стало меньше, появились проблемы с пищей… Две зимы назад от голода погибло больше двух десятков детей, сирот в основном, но людьми они этого не перестают быть, ведь так?

— Конечно.

— В общем, я это остановил. Сейчас всё немного утряслось и, думаю, мы сможем встать на ноги, когда удастся уничтожить причину наших проблем. Но всё равно пройдут годы, прежде, чем нам удастся заявить об этом, иначе остров захватят. Я уверен, что найдётся какой-нибудь предприимчивый глава клана, который решит, что ему не помешает лишняя сотня рабочих рук.

— Ты не собираешься меня отсюда выпускать? — медленно спросил могильщик, глядя в глаза Стренле.

— Брось, — махнул рукой бывший головорез. — Выбросим тебя ночью где-нибудь подальше от портов, да и всё. Если ты, конечно, не захочешь остаться.

— Не захочу, — покачал головой Велион.

— Выбор твой. Что, пойдём пировать? Кажется, всё уже готово.

— Подожди. Ты говорил, что кто-то сбежал, кто-то погиб… Но кого тогда вы боитесь? Кто ворует людей? Кто их убивает? Ведь, как я понял, та… штука, что меняет людей, из могильника не выползает? Тогда вам просто не надо приближаться к Шноку?

— К сожалению, некоторые просто пропали. Чёрт его знает, кто был первым, но в итоге, после того, как мы сосчитали погибших и бежавших, вышло восемь человек, трое парней и пять девушек. Всем в то время было до шестнадцати лет. Это значит, что есть кто-то ещё, но не думаю, что их больше дюжины. Наших сил должно хватить для того, чтобы покончить с ними и сжечь ту тварь, что сделала их такими. Теперь всё?

— Да, пошли.

Велион выбрался из бадьи и облил разгорячённое тело прохладной водой. В голове, затуманенной самогоном, наступила кристальная ясность. Могильщик почувствовал зверский аппетит, несмотря на то, что он меньше часа назад сжевал приличный кусок солонины.

— Пива? — спросил Стренле, заглядывая в дверь. Он, уже одетый в нижние штаны и рубаху, стоял в предбаннике. — Кто-то принёс жбан.

— Не откажусь. Посидим здесь? Что-то я перегрелся.

— Да, посидим. К тому же, столы ещё не накрыты.

Велион выскочил в прохладу предбанника и, одевшись, уселся на скамью. Головорез протянул ему кружку, аппетитно прикрытую шапкой пены. Пиво было слабеньким, но хоть прохладным, большего пока могильщику и не надо было.

— Всех запомнил? — спросил Стренле.

— Р" коистрохонн — лысый старик, Е" сиистрохонна — твоя жена, парень, что проверял у нас кровь, кажется, Цурон. Больше никого не знаю.

— Этих троих тебе и надо запомнить. С остальными познакомишься на пиру, а с бабой в постели. Цурон, кстати, очень толковый парень, моя правая рука.