Чтение онлайн

— Нерды, — сказал Йоар.

— Сам нерд, — сказала Али и взяла его за руку.

Они лежали так несколько часов, рядом друг с другом на полу в комнате Йоара. Потом они сделали раму для картины Кимкима.

Йоар откашливается на крыше.

— Это, наверное… чёрт… я не знаю, как сказать. Это одно из самых сильных моих воспоминаний. Я думал об этом каждую ночь в тюрьме, когда пытался заснуть.

Луиза молчит по крайней мере в два раза дольше, чем обычно может выдержать, потом говорит:

— Рыба читала в книге, что в Раю тебе разрешают выбрать один момент из своей жизни. Самый лучший момент. И тогда ты будешь чувствовать себя так вечно. Она говорила, что неважно, проживём ли мы до восьмидесяти, потому что это просто очень-очень-очень много «сейчас». И одного по-настоящему хорошего «сейчас» достаточно.

— У меня было много «сейчас». Миллионы, — благодарно говорит Йоар.

Потом он рассказывает ей, как Али спросила:

— Как думаете, на вечеринке, когда твоя картина выиграет конкурс, будет хорошая еда?

— Конечно, будет хорошая еда. Богатые люди, чёрт возьми, обожают еду, — сказал Йоар.

— Надеюсь, будет шампанское, тогда я напьюсь как свинья, — хихикнула Али.

— Какое сегодня число? — спросил Тед.

— Что? — сказал Йоар.

— Я имею в виду… какое число конкурса? Когда нам нужно сдать картину?

Они даже не подумали об этом. Йоар вскочил и начал рыться в ящиках и на полках. Он спрятал газету с объявлением, чтобы случайно не вытереться ею в следующий раз, когда кончится туалетная бумага, но спрятал слишком хорошо. Поэтому он ходил кругами по комнате в ярости от того, каким, чёрт возьми, умным он был. Когда он наконец заглянул под последнюю вещь в последнем ящике и нашёл её, он так быстро перелистал страницы, что порвал их. Потом он увидел дату и выдохнул так тяжело, что едва не потерял сознание.

— Через неделю, — выдохнул он.

Его трое друзей заглянули ему через плечо. Это был первый раз, когда кто-то из них увидел объявление по-настоящему, и они запомнят этот момент так, будто пол исчез у них из-под ног. Йоар думал, что читал его так много раз, что запомнил каждое слово, но даже так он пропустил самое важное. Никто из остальных не осмеливался ничего сказать, поэтому в конце концов Али сказала с медленным отчаянием:

— Но там написано… максимальный возраст тринадцать, Йоар.

— О чём ты, чёрт возьми, говоришь?

— Там написано, что тебе должно быть… тринадцать или меньше, — повторил Тед.

— Что, чёрт возьми, это значит? — яростно спросил Йоар, будто его мозг даже не мог осмыслить значение цифр.

— Это конкурс для детей, — сказал Тед.

— Мы уже не дети, — сказала Али.

— Я тогда заплакал, — тихо говорит Йоар на крыше.

Разочарование — мощная вещь. Если использовать его правильно, оно сильнее страха, страшнее физической боли, если ты видишь его в глазах того, кого любишь, ты сделаешь почти всё, чтобы оно прекратилось.

— Армии надо найти способ использовать разочарование как оружие, — говорит Йоар на крыше.

Он прикусывает губу и роется в карманах.

— Чёрт, у меня нет сигарет… — бормочет он.

— У меня есть! — говорит Луиза и тянется к рюкзаку.

— Нет-нет, не беспокойся. Я бросил курить, я просто иногда об этом забываю, — говорит он.

— Ты очень странный, — сообщает ему Луиза.

— Я слышал это пару раз, — отвечает он.

Она болтает ногами над краем крыши и смотрит на все дома, в которых она теперь может жить, раз она будет богатой. Она представляла, что это будет ощущаться по-другому, потому что её мечтой всегда было быть богатой вместе с Рыбой. Теперь просто страшно владеть чем-то, потому что всё, что у неё когда-либо было, она теряла.

— Это не твоя вина, то с конкурсом… — пытается она сказать ободряюще.

Но она, конечно, видит в глазах Йоара, что всё — его вина. Все были его ответственностью. Он вздыхает:

— Знаешь, что было хуже всего? Когда Кимким понял, что конкурса нет, он вообще не выглядел разочарованным. Даже не грустным. Просто облегчённым. Тогда я понял, что мне нужно любой ценой увезти его из этого чёртова города. Потому что если бы ему дали хоть один шанс остаться здесь, он остался бы навсегда.

Ночь подкрадывается со всех сторон, сумерки засовывают город в мешок, в домах внизу зажигаются огни, как пулевые отверстия в темноте.

— Так что ты сделал? — спрашивает Луиза.

— Я снова угнал машину папы, — улыбается Йоар.

Потом он рассказывает ей об их последнем приключении. Их последнем по-настоящему большом идиотском поступке. Он подождал, пока стемнеет, потом собрал всех друзей и сказал им идти с ним. Он заставил их ждать в машине, пока сам залез в подвал Теда, чтобы забрать кое-что, потом положил это в багажник и уехал. Была середина ночи, поэтому друзья не видели, куда они едут, не поняли, где они, пока не оказались снова у музея.

Йоар достал из багажника большой пакет, балансируя им над головой, и побежал за здание, к тому времени, как друзья догнали его, он уже разбил окно и проскользнул внутрь. Остальные проскользнули следом, но немного слишком быстро, и свалились на пол визжащей кучей — чьи-то ноги в чьих-то волосах, чьё-то колено в чьём-то животе и чья-то попа в чьём-то лице.

— Ииииииииииииидиооооооты, — простонал Йоар. — Вы пытаетесь включить сигнализацию или что?

— Это ты взломал! — сказал Тед, прежде чем огляделся и понял, что он, к сожалению, теперь точно соучастник.

Али пробормотала, что здесь странно пахнет, а Йоар пробормотал в ответ, что, может, она сама странно пахнет, и она ударила его по руке, он взвизгнул, а Тед зашикал на них обоих.

Единственный, кто стоял совершенно молча, был Кимким. Он просто смотрел на белые стены, которые, казалось, поднимались на сотни миль до потолка, запрокинув голову и хватая ртом воздух. Когда его глаза переходили от картины к картине, он выглядел как человек, который впервые почувствовал песок между пальцами ног или сделал первого в жизни снежного ангела.