Чтение онлайн

Когда папа передал мне этот разговор, у меня началась истерика.

— Убийца?!

Но папа продолжал придерживаться мнения, что все это пустые угрозы, направленные на то, чтобы я вернулась к Каису. И только я знала, что это не так. Я слишком хорошо знала Каиса. Он был жестоким убийцей и уже неоднократно пытался убить меня до этого. Все зашло слишком далеко. Мы с ним находились в патовой ситуации. Я знала, что никогда к нему не вернусь. А он не намерен был меня отпускать.

И тут из Парижа нам позвонил Фарид. Папа сообщил ему последние новости. И Фарид, внимательно выслушав все, сказал:

— Приятель Каиса говорит правду, дядя. Подумай как следует. Зачем ему предупреждать тебя? Совершенно очевидно, что он боится оказаться замешанным в расследование убийства.

— Может, он такой же безумный, как Каис? — с надеждой в голосе предположил папа. Меньше всего ему хотелось покидать свой уютный дом.

— Я скоро приеду, — ответил Фарид.

— Из Парижа?

— Да. Оставайтесь на месте. Двери держите на запоре. Я прилечу первым же рейсом.

Фарид всегда держал слово. Не прошло и суток, как он вошел в папину квартиру. Мой двоюродный брат был прекрасен как всегда.

— Не волнуйся, братишка, — хитро посмотрев на меня, произнес он. — Твой старший брат защитит тебя.

Фарид никогда не забывал о том, что в детстве я изображала из себя мальчика.

Но тревога отравляла мне даже радость от встречи с Фаридом.

— Фарид, он нанял убийцу. Он действительно хочет убить меня, а потом заберет сына и сбежит в Афганистан.

Фарид успокоил меня, а затем занялся делами. Нам с Дюраном предстояло уехать как можно дальше, не покидая при этом американского континента. Тем же вечером Фарид отвез нас в аэропорт и посадил на самолет, летевший в Лос-Анджелес, штат Калифорния. У Фарида жили там близкие друзья, которые готовы были позаботиться о нас.

Затем папа с Фаридом должны были присоединиться к нам. Я надеялась, что все обойдется и я смогу спокойно заниматься воспитанием сына. Нам предстояло начать новую жизнь, жизнь без насилия, боли и оскорблений, — так, по крайней мере, считала я.

Я подала на развод и единоличную опеку сына в свете жестокости, проявляемой Каисом. Я не претендовала на получение алиментов. Мне не нужны были деньги Каиса. Я просто хотела в мире и безопасности растить своего сына.

Оказавшись вдали от Каиса, я немного успокоилась и время от времени даже начала ощущать мгновения счастья. Дюран был веселым, цветущим ребенком и, похоже, совсем не скучал по своему отцу. Вскоре он начал говорить и произносить мое домашнее имя — Мало. Впрочем, у него оно звучало как Мано. Никогда в жизни не слышала ничего более приятного, чем голосок маленького Дюрана, когда он звал меня: «Мано! Мано!»

Угроза, однако, сохранялась, а это означало, что мы можем давать свой адрес и номер телефона только ближайшим родственникам. А потом однажды утром нам позвонила моя тетя из Техаса. Она сообщила, что Каис обзванивает всех наших родных и утверждает, что ему ничего не надо и он просто хочет сделать меня счастливейшей женщиной в мире. Он всем рассказывает, как любит меня и сына и как по нам скучает. А поняв, что моя тетя начинает поддаваться, он сосредоточил на ней свои усилия, и она поддалась его злым чарам. Не ведая что творит, она дала Каису мой адрес и номер телефона. Стоило ему несколько раз поговорить с ней, и она поверила, что он хороший человек.

— Мариам, он хороший, — принялась она убеждать меня. — Он изменился. Теперь он будет хорошим мужем.

Развод был таким немыслимым явлением в моей культуре, что большинство родственников хотело, чтобы я смирилась со своей участью и молча терпела насилие, как это делают все женщины в Афганистане.

Я бросила телефонную трубку и кинулась к папе:

— Тетя дала ему наш адрес!

И в тот же момент телефон зазвонил снова. Я схватила трубку, думая, что это снова она.

— Мариам, — раздался зловещий шепот Каиса, — даже если ты взлетишь в воздух, я поймаю тебя за ногу. Даже если ты закопаешься под землю, я вытащу тебя за волосы. Тебе от меня не убежать!

У меня от ужаса перехватило дыхание, и я бросила трубку.

Телефон зазвонил снова, и трубку снял папа.

— Аджаб, я еду в Лос-Анджелес, — услышал он. — Я собираюсь убить Мариам и тебя. Если потребуется, я и сына своего убью. Неужто ты считаешь, что я боюсь электрического стула? Я войду в историю! Афганец, отдавший свою жизнь ради чести!

— Если ты хочешь войти в историю, — закричал папа, — отправляйся обратно в Афганистан и участвуй в джихаде! Езжай сражаться с русскими! И больше никогда сюда не звони!

Папа швырнул трубку, и это был мой нежный папа, никогда в своей жизни не причинивший никому зла. Но теперь его распирало от воинственного духа. И, появись Каис в этот момент перед нашими дверьми, я не сомневаюсь, папа забил бы его до смерти.

Полиция, хотя и проявляла к нам симпатию, по-прежнему отвечала, что со словесными угрозами ничего не может поделать и будет иметь право арестовать Каиса лишь после того, как он действительно нападет на кого-нибудь из нас. Мы были ошеломлены, что американское правосудие проявляет исключительное благородство по отношению к преступникам и гораздо менее справедливо относится к их жертвам.

Мой адвокат заполнил необходимые документы, хотя я уже сомневалась, что мой иск будет удовлетворен.

А потом Каис позвонил снова, и я изумилась, услышав его спокойный голос.

— Ладно, сдаюсь, — произнес он. — Только хочу сказать, что бил тебя не из ненависти, а из любви. Просто я не хотел, чтобы на тебя смотрели другие мужчины. Если бы я был волшебником, Мариам, я постоянно носил бы тебя с собой в кармане. Но я не волшебник. И поэтому позволю тебе уйти, потому что люблю тебя. Я дам тебе развод… но при одном условии. Ты больше никогда не выйдешь замуж.

Я согласилась, так как не знала, что еще можно сделать в этой ситуации.

— Ладно, я согласна. Я не стану выходить замуж. Да и зачем мне это? Ты показал мне, что брак — это кошмар. Я хочу только одного — чтобы меня оставили в покое и я могла бы воспитывать своего сына.

— Хорошо. Договорились. Тогда давай останемся хорошими родителями для нашего сына.

— Ладно, — ответила я, ощутив облегчение. Неужто Каис опомнился? Неужто он наконец понял, что Америка — это не Афганистан и здесь мужья не бьют своих жен?