Чтение онлайн

Его быстро подстригли, переодели в сухую одежду – черную монашескую рясу с капюшоном. Вроде не должны бы узнать…

У городских ворот во всех отъезжающих пристально вглядывались стражи. Подъехав без очереди – все косились на его саблю и молчали, – Раничев небрежно протянул стражникам несколько серебряных денег:

– Что это всех проверяют? Случилось что, служивые?

– В городе тати, боярин! – спрятав монеты, по-свойски шепнул рыжебородый страж. – Паситесь с обозными.

– А кого пастись-то?

– Огромного мужичагу, в лазоревом опашне, в кафтане желтом да с вострой сабелькой! Недавно только налетел вихрем, отбил колодника, и – фьють! – нету его.

– Да ну! – покачал головой Иван. – Вот так тать! Случайно, не знаете, кто это?

– Как не знать? – стражник заговорщически подмигнул. – Его ж тут узнали многие… Сказать, кто?

– Да уж, сделай милость, – Иван протянул еще одну серебряху.

– Это был знаменитый разбойник Милентий Гвоздь! – убежденно прошептал стражник.

Иван едва…

…не зашелся хохотом. Уж кого-кого, а Милентия Гвоздя Раничев когда-то очень хорошо знал, как знал и то, что тот был убит разбойной девкой Таисьей, безнадежно влюбленной в боярского сына Аксена Собакина.

– Милентий Гвоздь, говоришь? – переспросил Иван стражника. – Страшный тать! И впрямь, его пастись надо.

Хлестнув коня, Раничев быстро отъехал прочь. За ним потянулись возы. Большую часть обоза отправили напрямик, в Обидово, а вот с остальными свернули к Угрюмову. Город отстраивался после разграбления войсками Тимура, уже взметнулись к небу маковки церквей и высокие крепостные башни, выстроились в ряды по бывшим улицам избы, впрочем, город сгорел не полностью, так что не так и много нужно было строить.

Отыскав наконец собственный пришедший в полное запустение дом, Иван, заглянув туда, пришел в ужас. Строение и раньше-то требовало ремонта, а уж теперь – и подавно. Балки прогнили, провалилась крыша, покрылись какой-то склизкой плесенью сени, покосился – вот-вот рухнет – забор, амбар был растащен по бревнышку какими-то ушлыми людьми, по всей видимости – соседями. Жить на угрюмовской усадьбе Ивану не представлялось возможным.

– Ничего, Иване Петрович, – утешал тиун. – Выстроим тебе и новую усадебку, дай только срок, чай бревна найдутся!

– Не в рощице ли, случаем? – вспомнил Раничев. – На которую чернецы зарятся?

– А и там, – Хевроний засмеялся, разлохматил цыганистую свою шевелюру. – Наша ведь-то роща была, общественная. И лес тоже – обществу, миру принадлежал. Это сейчас обнаглели монаси… – тиун злобно сплюнул. – Пустить им красного петуха в обитель, а, Иване Петрович?

– Погоди с петухом, успеется, – махнул рукой Раничев. – Что ж, придется в корчму ночевать идти. Знаю я тут одну, у старой башни.

– Это к Ефимию, что ли? – усмехнулся Лукьян. – Этот сквалыжник за постой возьмет дорого.

– Да и другие – не дешевле, одна порода.

Развернув коней, Раничев с Лукьяном и оброчниками направился к старой башне, уцелевшей во время разграбления города гулямами Тамерлана.

Ефимий встретил гостей ласково, разулыбался, приглаживая рукой светлую – лопатой – бородищу. Поросшие волосом ноздри широкого носа его раздулись, словно предчувствовали поживу, левый глаз чуть прищурился, ну, точно – высматривал, что бы такое схватить.

Раничев погремел калитой:

– Нам бы пожить немного.

– Живите, сколь хотите, гости дорогие, – корчмарь закланялся. – У меня и щи завсегда свежие, и постели мягкие – соломой накропаны, – и за лошадьми самолучший уход… Эй, Антип! – Ефимий позвал слугу. – Проводи гостей в покои… Как расположитесь, милости прошу в залу, щей да каши отведать, да медку стоялого.

– Знаем, какой у тебя медок, – буркнул себе под нос Лукьян. – Настоящий перевар, да еще с ядовитыми травами – зельем. По башке так даст – насилу с утречка встанешь.

– А ты откуда знаешь про перевар? – Иван с усмешкой оглянулся на юношу.

Тот улыбнулся:

– Знаю.

Расположившись, спустились – как и звал кабатчик – в залу. С тех пор, как Раничев и Лукьян были в корчме последний раз, ничего в ней не изменилось. Лишь тараканов стало побольше – ну, эта напасть везде, где еда, стало быть, дела у Ефимия шли не так уж и плохо.

– Не красна изба углами, а красна тараканами, – щелчком сбив с плеча усатого, Иван уселся на лавку. Корчемный служка – огненно-рыжий пацан – тут же поставил на стол кувшин с чарками.

Хевроний ловко ухватил его за ухо:

– Ты сначала пожрать чего принеси!

– Несу, несу, болярин.

Служка быстро притащил горшок наваристых щей, холодную телятину, рыбу, краюху ржаного хлеба. Поклонился:

– Кушайте, гости дорогие.

– Ну, – Иван самолично разлил медовуху по чаркам. – За успех наших дел, други!

Чокнувшись, выпили. В зале сидели втроем – Иван, Лукьян и Хевроний, остальные мужики во главе с Михряем столовались в людской – зале попроще, для бедноватого люда. Здесь же по стенам горели настоящие восковые свечи – роскошь неописуемая, не хватало только кордебалета и музыкального автомата в углу. Раничев вдруг неожиданно вспомнил пионерский лагерь и джаз-банду: