Чтение онлайн

– Как долго я ждала этого, – улыбаясь, шепнула Марфена. И они…

…вместе упали в траву.

Иван выглянул в затянутое бычьим пузырем оконце – вроде солнышко. Улыбнулся, еще раз вспоминая тот случай на крутом берегу Дона. Марфена с утра еще отправилась с девками убирать с грядок лук, пора уже было – наступил день мученика Созонта, или, как его еще называли, Луков день. По всем селеньям убирали лук – иначе высохнуть не успеет – развешивали луковые головки по избам, очищали воздух. Вот и в избе Никодима Рыбы, где сейчас остановился Раничев, в углу да на стенах было уже приготовлено место для луковых связок. Просторная изба у Никодима, по-черному топится, однако дым глаза не ест – крыша высокая – наоборот, отпугивает всякую насекомую дрянь.

Иван поворочался на набитом свежей соломой матрасе. Разоспался он что-то сегодня – вон, в избе-то пусто: мужики в поле последние снопы вывозят, везут по гумнам – молотить, женщины лук убирают, даже сюда слышно, как затянули присказку-песню:

Раничев усмехнулся – и впрямь, не надо бы сегодня дождика, да и вообще бы не надо. Сентябрь на дворе – вересень-листопадник – уже высох, окрасился золотом и багрянцем лист, пошли утренники-заморозки, нет-нет, да и покрывались первым ледком лужи, сбивались в стаи птицы. Жито, слава Господу, убрали, остались лишь овощи, да орехов в лесу заготовить, да ягод. Ребята малые вон, как раз сегодня, отправились в орешник да на болотце. Уродились селетось и грибы, и орехи, и ягоды – грех жаловаться, да и жита урожай хороший.

– Проснулся, батюшка господине? – в избу бесшумно вошел худющий жукоглазый мужик, чернявый, самого цыганистого вида – Хевроний Охлупень, во прошлый еще приезд назначенный Иваном управителем-тиуном.

Раничев, подавив зевок, – куда уж спать-то – накинул поверх рубахи опашень, кивнул пред собою на лавку:

– Садись, Хевроний. Ждал тебя. Ну, чего хорошего скажешь?

– Да пока Господь миловал, – тиун стрельнул глазами. – Я к тебе, господине, с отчетом. Что без тебя в селищах делалось – все тут, – Хевроний с гордостью достал из-за пазухи увесистый свиток. – Вот… У нас, в Обидове, с твово уходу, младенцев народилось дюжина, из них четверо – мужеска полу – шестеро померло, из которых мужеска полу двое, в Гумнове да Чернохватове….

Иван в пол-уха слушал, кивал. Обидово, Гумново, Чернохватово – то его личные деревеньки, пожалованные когда-то великим князем Олегом Ивановичем Рязанским за верную службу. Так себе, честно сказать, были деревеньки: в Обидове – два двора, столько же – в Гумнове, а в Чернохватове – вообще один. Всего оброчных крестьян – сорок восемь душ, да шестеро бобылей, как вот Хевроний, – те своих дворов не имели, торговлишкой мелкой, да охотой, да ремесленничаньем промышляли, тягла не платили, лишь один оброк – «бобыльщину». А вообще, вчера еще, как явились сюда с Марфеной, Иван заметил, что крестьяне его жить стали лучше – и заборов уже покосившихся не было, все поправили. Никодим Рыба новый хлев выстроил, а рядович Захар Раскудряк из Чернохватова – амбар и мостки-пристань. В общем, как говорил когда-то товарищ Сталин: «Жить стало лучше, жить стало веселей». И это потому, что вместо трети, или даже половины, Иван своим крестьянам оброк до четверти выменьшил, вот и поднялись людишки, забогатели. От того самому владельцу прямая выгода – с бедных-то мужиков много ли возьмешь? А так… Сколько они там ему оброка задолжали? И одеться можно будет, как следует, – сколько ж можно шпынем-то непотребным шататься? – и пожить до весны, как подобает. А уж как затеплеет – в южные края собираться, к Ангоре, к Баязиду. Захватит его Тимур в плен – тут-то Иван и объявится: ну, господин Тамербек, выполняй-ка свое обещание! Где там этот чертов колдун ад-Рушдия? Возвращай-ка к Евдоксе… Выхватить девку из сорок девятого года да поскорее к себе, в свое родное привычное время, к любимой работе, друзьям, к усилителям-колонкам-проигрывателям. Эх, давненько хорошей музыки не слушал, так, поставить что-нибудь веселенькое, типа «Криденс» или «ЭйСи/Ди Си», а можно и классику – «Лед Зеппелин», «Атомик Рустер»… или чего позаковыристее, ван дер Грааф к примеру…

– Так как, господине? – закончив доклад, тиун вопросительно уставился на Раничева. – Сейчас поедем земельки осматривать али попозжее?

– А как там на улице-то? – Иван потянулся.

– Да ведро.

– Ну, раз ведро – поедем, – решительно поднялся с лавки Раничев. Подпоясался – пояс был так себе, ну да ничего – соберет оброк, уж, какой надо, купит.

– Я уже и лошадок приготовил, – почтительно сообщил Хевроний. – У ворот стоят, привязаны.

Иван вышел на крыльцо и замер: какой потрясающе-чудный вид открылся ему, каким золотом пальнуло в очи! Прозрачно-голубая река, зеленые, желтые, красные деревья – заросли рябины, дубы, клены – надо всем этим пронзительно синее небо с редкими снежно-белыми облаками и паутинками, гонимыми ветром. Курлыча, клином пронеслась к югу журавлиная стая. Раничев перевел взгляд на крестьянские избы – вполне справные – на пасшееся на лугу стадо коров, на жнивье, на оставшиеся снопы – мужики с веселым уханьем бросали их в телеги. Слева, ближе к лесу, виднелись огороды – свекла, капуста да прочее. Оттуда слышались песни – женщины и девки убирали лук. За огородами начиналось сжатое поле, а за ним – рощица.

Раничев уселся в седло, выехал за ворота. На сложенных у забора бревнах сидели мужики, увидав Ивана, встали, и, сняв шапки, поклонились в пояс.

– Оброчные, – кивнул тиун. – Приветствуют тебя, господине, да кое-какие вопросы имеют.

– Ну, – Раничев приосанился: – Что у вас за вопросы?

– Да все про оброк, батюшка, – закланялись мужики. – Мы ведь все, что ты наказывал, – несли, амбар-то, поди, полный?

– Полный, полный, Хевроний доложил уж.

– Дак вот мы и сомневаемся – а ну как ты оброку больше похощешь? Скажешь, не так платили… Мы, батюшка, в таком разе, уплатим, сколь надо, – только время дай.

– Платили, как указано – четверть? – усмехаясь в душе, строго спросил Иван.

– Так, господине.

– Продуктами или, может, серебришком?

– Кто как, – пояснил Хевроний. – Шкурками беличьими да собольими – мягкой рухлядью, льняным полотном, овцами, да курами, да гусями – целый птичник теперь у тебя, господине. Которые – и серебром, как Захарка Раскудряк, рядовин. Мы к нему как раз сейчас и едем.

– Так как же насчет оброка, батюшка? – держа шапку в руках, один из оброчных подошел ближе.

– Сколь уплатили – все мое, а больше претензий к вам не имею, – махнул рукой Раничев.

– Вот и славно, спаси тебя Господи! – обрадованные мужики разом попадали на колени.

Иван даже чуть засмущался – надо же, какой добренький феодал выискался – ну, до весны-то ему четвертного оброка за глаза хватит, а если б всю жизнь жить? Хватило бы четверти? На байберековые да атласные ткани, на золоченую посуду, оружие, на усадебку в Угрюмове? Ой, вряд ли…

– Черносошные про малый оброк не прознали? – вдруг озаботился Раничев, не хватало ему еще и этой проблемы: черносошные – государственные, т. е. великокняжеские – крестьяне, узнав про доброго барина, вполне могли бросить свои земли да прийти к нему – закупами, дворовыми, оброчными. Бывали случаи… За такой демпинг и сам князь, и соседушки-феодалы запросто башку оторвать могли вполне даже быстро. Так что не зря интересовался Иван.

– Не прознали, – поспешил успокоить тиун. – Я ведь мужикам нашим все разъяснил самолично: коль хотите хорошо жить – по ярмаркам языками не трепите.

– Вот и хорошо, – кивнул Иван. – Ну что, едем в Чернохватово?

– Сначала в Гумново, господине, – Хевроний улыбнулся. – В Чернохватово уж – к обеду. Захар знает, ждет нас.

Иван осторожно тронул поводья – уж сколько здесь, а все не мог к лошадям привыкнуть: кажется, расслабишь колени – так и с седла вылетишь, а сожмешь сильнее – лошадь обидится, так и норовит укусить. Ну, ничего, поехали – каурая лошаденка попалась покладистая, смирная. Так, не спеша, и потрусили с Хевронием по узкой дорожке, через рябинник, к Гумнову. Вон, деревенька – два двора, третий строится.