Чтение онлайн

— Чем могу быть полезен? — спросил он, сдерживаясь.

— Да поговорить надо. Разные вопросы. Вот третий день собираюсь…

— Вам придется продолжить сборы еще дня на два, на три. Я занят. — Сказав это, Павел Петрович

прошел к себе в кабинет.

— Павел Петрович, — заговорила Лиля Борисовна, входя следом за ним, — это недоразумение! Это я

виновата, не предупредила вас. Валентин Петрович… вам, наверно, показалось, что он… ну как бы это…

— Нахал?

— Нет, он не нахал… Он… ну так сложилось все. Видите ли, он у нас в институте со дня организации.

Он тут перезанимал все должности за двадцать лет.

— И директором был?

— Был. Был секретарем партийной организации, профсоюз возглавлял, заместителем директора был по

научной части, разными отделами и лабораториями заведовал. Директором, говорю, тоже был. И. о.

Исполняющим обязанности.

— И считает, что он всем кум и сват, — так, что ли?

— Ну а как же, Павел Петрович! Посудите сами. Как только трудность с кадрами, как только кого-нибудь

снимут или не утвердят — кто спасает положение? Товарищ Харитонов.

— Все умеет, все знает?

— Не в этом дело, Павел Петрович. Но его биографические данные…

— Хорошо, Лидия Борисовна, у нас, видимо, еще будет время для собеседования по вопросам

биографических данных товарища Харитонова. А пока я бы попросил вас… — Павел Петрович взглянул на

часы, — оповестите членов ученого совета. Скажите, что я приглашаю их ровно к двенадцати. У вас есть

список?

— Зачем список! Я знаю всех без всяких списков. — Лиля Борисовна даже обиделась.

До двенадцати Павел Петрович успел поговорить по поводу предстоящего совета со своим заместителем

по научной части Архиповым и с Мелентьевым.

Разговор с Мелентьевым был довольно короткий.

— Товарищ Мелентьев, — сказал Павел Петрович, — вы мне обещали помощь, советовали не теряться.

Где же помощь? Вы даже зайти ко мне не хотите.

Мелентьев посмотрел неподвижными глазами, кашлянул и удивился:

— Извини, товарищ Колосов, претензия твоя неосновательная. Чего же я примусь к тебе ходить? Ты —

единоначальник. У нас, знаешь, руководителю мешать не принято. Помочь — да. Какая тебе нужна помощь?

Приди, скажи, подумаем вместе.

— Собрания у тебя не предвидится на ближайшее время? Я бы проинформировал партийную

организацию о тех впечатлениях, какие сложились у меня при знакомстве с планом научно-исследовательской

работы на этот год.

— Не понравился план?

— Почему — не понравился? Но поправки бы внести следовало. И принципиальные поправки.

— Нехорошо получится, товарищ Колосов. Мы ведь план уже обсуждали на общем собрании в конце

того года, вынесли рекомендации. Что ж, теперь свое же решение ревизовать? В общем, если считаешь нужным,

давай твои предложения обсудим сначала на бюро. Если бюро согласится, вынесем и на собрание.

До двенадцати еще было добрых полчаса. Павел Петрович остался в своем, неприятном ему, мрачном

кабинете. Принял сразу две таблетки пирамидона: очень болела голова после вчерашнего. Он досадовал на то,

что все эти дни держался в институте если не как мокрая курица, то во всяком случае и не так, как следовало

бы. Естественно, что ему уже панибратски подмигивают, говорят: “Ну как она, жизнь-то”, вот-вот примутся

хлопать по плечу, и тогда он повалится, так и не успев подняться. Странно, ведь на заводе он знал и умел, что и

как сказать, что и как сделать, он не стеснялся резать правду в глаза, мог употребить крепкое словцо, все мог, а

тут… тут растерялся. Если разобраться, не он один виноват в этом. И в министерстве, и в обкоме, и в райкоме —

всюду ему твердили одно: специфика научно-исследовательской работы, многообразие биографических и

творческих индивидуальностей в коллективе института, необходимость их сплотить, спаять, необходимость

быть исключительно чутким, внимательно прислушиваться к малейшему гулу этого трудового улья и

немедленно принимать меры, если возникнет хоть какое-либо нарушение в его рабочем ритме.

Его ошибка, думалось Павлу Петровичу, состояла в том, что он не начал действовать с первого дня. И

ученый совет надо было собрать в первый день, и партийное собрание созвать назавтра же, и с главным

инженером решить немедленно… Но разве он не поступил бы именно так, если бы все это случилось хотя бы

месяц назад, когда еще была с ним его Елена? Разве бы его запугали все эти специфики, разве таким

растерянным и вялым предстал бы он перед учеными?

Дверь распахнулась, вошел высокий, крупный мужчина с белой прядкой надо лбом, с красивым

спокойным лицом и умными глазами.

Павел Петрович вышел из-за стола, поздоровался. Вошедший, пожимая ему руку, сказал:

— Бакланов, Алексей Андреевич.

— Очень приятно, — ответил Павел Петрович. — Мы, кажется, встречались. О ваших работах по

жаропрочным сталям я во всяком случае знаю.

— Ну и мне ваши работы, Павел Петрович, известны, — отбросив со лба седую прядь, сказал Бакланов.

Вслед за Баклановым входили другие члены ученого совета. Павел Петрович встречал их близ дверей,

приглашал к столу, накрытому зеленым. Не без удовольствия отмечал он в уме, что из людей, которых ему

упорно на протяжении почти целой недели называли то Шувалова, то Мелентьев и из которых состояло