Чтение онлайн

– Об этой женщине мы еще поговорим, – сказал Генри.

Однако, кроме этих слов, Генри Маклейн за довольно долгое время не вымолвил ничего, полностью сосредоточившись на управлении своей козьей упряжкой.

Вначале дорога выглядела как широкая лента, окрашенная в полдюжины цветов и распластавшаяся по поверхности земли. Вокруг – ни единого деревца, только вдали виднелись сооружения космопорта.

Все чувства Блейза были напряжены – глаза, уши, нос жадно впитывали все, что находилось за пределами кабины.

Они ехали по крайней – самой темной полосе многополосного шоссе, предназначенного, очевидно, для различных типов машин.

Противоположный край широкого шоссе был так далеко, что Блейзу даже не удавалось рассмотреть, какие по нему едут машины. А вот следующая полоса – почти белая и абсолютно ровная и гладкая – предназначалась для машин на магнитной подвеске. Они были дисковидной формы и двигались, по сравнению с их экипажем, с невероятной скоростью, так что за ними почти невозможно было уследить взглядом.

Чуть ближе к ним проходила полоса для машин на воздушной подушке, потом следующая – для небольших пассажирских колесных машин, затем такая же – для больших грузовых машин.

В промежутке между их полосой и полосой для машин на колесах располагалось еще несколько полос, по которым ехали самые разные экипажи без двигателей. Некоторые напоминали их повозку, встречались и другие, вплоть до такого, где колеса приводились в движение с помощью рычага, который попеременно тянули на себя сидящие друг напротив друга люди. Тут же встречались и велосипеды, некоторые из них тянули за собой тележки.

Постепенно отдельные полосы стали ответвляться. Первой ушла в сторону и исчезла за горизонтом белая полоса для машин на магнитной подвеске. Вскоре осталась в стороне полоса для машин на воздушной подушке. Затем через довольно продолжительное время – а какое уже они покрыли расстояние, Блейз не мог определить, – свернули в сторону две полосы для колесных машин. Теперь их экипаж тащился по единственной полосе для безмоторных транспортных средств, по которой, однако, могли бы бок о бок проехать по меньшей мере пять экипажей.

Однако наконец и эта полоса начала сужаться, и все больше тележек, телег и другого попутного транспорта стали сворачивать на боковые дороги. На горизонте показались деревья, и Блейз, благодаря несметному количеству поглощенных им книг, в том числе и о растениях, легко узнал вариформных представителей земной флоры.

Постепенно количество экипажей на дороге уменьшалось, а деревья подступали все ближе к обочинам. Вскоре повозка въехала в настоящий лес, в котором время от времени попадались поросшие травой поляны и ложбины с небольшими речушками. Здесь дорога стала подниматься на холм; козы, тянущие экипаж в гору, не выказывали ни малейшего напряжения, которое могло бы потребоваться на этом подъеме.

Когда дорога совсем опустела, Генри Маклейн снова заговорил.

– А эта женщина, – он взглянул на Блейза и снова перевел взгляд на дорогу, – что она еще тебе рассказывала?

– Большей частью разные истории, дядя, – ответил Блейз, – про Давида и Голиафа, о Моисее и десяти заповедях, вообще о царях и пророках.

– Ты что-нибудь запомнил? – спросил Генри. – Например, о Давиде и Голиафе?

Блейз сделал глубокий вдох и заговорил торжественным ровным голосом, четко выговаривая каждое слово – так он развлекал гостей своей матери. Наконец-то появилась надежда продемонстрировать свои таланты новому дяде.

– «И тут выступил из стана Филистимского единоборец, по имени Голиаф, из Гефа; ростом он – шести локтей и пяди…»

Он осторожно искоса взглянул на Генри, пытаясь уловить одобрение в его глазах, но лицо того оставалось бесстрастным. Блейз продолжил:

– «Медный шлем на голове его; и одет он был в чешуйчатую броню, и вес брони его – пять тысяч сиклей меди. Медные наколенники на ногах его, и медный щит за плечами его. И древко копья его, как навой у ткачей; а самое копье его в шестьсот сиклей железа. И пред ним шел оруженосец».

Уголком глаза Блейз наблюдал за Генри и видел, что выражение лица дяди не меняется. У Блейза упало сердце. Но он продолжал дальше:

– «И стал он, и кричал к полкам армии Израильским, и говоря им: зачем вышли вы воевать? Не Филистимлянин ли я, а вы рабы Сауловы? Выберите у себя человека, и пусть сойдет ко мне. Если он может сразиться со мною и убьет меня, то мы будем вашими рабами; если же я одолею его и убью его, то вы будете нашими рабами, и будете служить нам. И сказал Филистимлянин: сегодня я посрамлю полки Израильские; дайте мне человека, и мы сразимся вдвоем. И услышали Саул и все Израильтяне эти слова Филистимлянина, и очень испугались и ужаснулись».

Генри Маклейн пристально взглянул на Блейза, который, в свою очередь, пытаясь следить за выражением лица Генри, одновременно делал вид, что смотрит вперед, на дорогу. Генри немного ослабил вожжи, но козы продолжали свой ровный бег. Блейз снова заговорил:

– «Давид же был сын Ефрафянина из Вифлеема Иудина, по имени Иессея…»

Генри слушал, и выражение его лица оставалось неизменным.

Блейз обладал большим опытом завладевать вниманием слушателей и знал, как голосом и интонациями создать обстановку, соответствующую тому, о чем рассказывалось. Сейчас он приближался к описанию битвы между Давидом и Голиафом – Филистимлянином. Голос Блейза изменился; его тон повысился, а темп речи ускорился:

– «А Давид отвечал Филистимлянину: ты идешь против меня с мечом, копьем и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа, Бога воинств Израильских, которые ты поносил. Ныне предаст тебя Господь в руку мою, и я убью тебя, и сниму с тебя голову твою, и отдам трупы войска Филистимского птицам небесным и зверям земным, и узнает вся земля, что есть Бог в Израиле. И узнает весь этот сонм, что не мечом и копьем спасает Господь, ибо это война Господа, и Он предаст нас в руки наши…»

Генри оставался невозмутимым.