Чтение онлайн

– Ну что же, граф, – Филатьев оттаял, все-таки не банальный дезертир попал ему в руки. Барон встал и прошелся по каюте одновременно обдумывая рассказ владельца яхты и то, какой интерес он представил бы для разведки флота. – Если все, что вы мне сказали, подтвердится, вы получите политическое убежище. У нас существует подобная практика. А насчет вашего батюшки, я его знаю. Не лично конечно, – он улыбнулся. – Изучал его монографии по ассакинской войне. Весьма впечатлен.

Канадинс кивнул и перехлестнулся взглядом с сестрой.

– Меня интересует еще вот что, – продолжил Филатьев, – в каком чине вы покинули нишитурский флот?

– Капитан третьего ранга.

– Ваша должность?

– Командир фрегата.

– Соединение?

– Седьмой отдельный дивизион фрегатов, двадцатый флот.

– Хорошо, – барон ненадолго над чем-то задумался, – а пока я вас покину.

Старший лейтенант вышел из каюты справиться о результатах досмотра. Но уже через три-четыре минуты вернулся обратно.

– Все хорошо… Позвольте еще один вопрос. На этот раз к вам, графиня.

– Да, конечно, – ответила Алиса.

– Вы везете с собой деньги и ценности?

– Всего лишь несколько бриллиантовых колье, кольца и около трехсот тысяч имперских крон.

– Хм… – на мгновенье на лице барона возникло удивление, – ваши слова, графиня, подтверждают, что вы дочь текронта. Вы с такой легкостью говорите о трехстах тысячах, словно это сущий пустяк. Впрочем, все это никоем образом не мое дело.

– Позвольте теперь мне задать вопрос, барон, – обратился Кай.

– Слушаю вас.

– Куда мы сейчас направимся?

– В систему Паракон.

– Далеко до нее?

– Около семнадцати парсеков.

– Семнадцать, говорите… Дело в том, барон, что у нас возникли некоторые сложности… Боюсь, активного вещества у моей яхты не хватит на такое расстояние. Если возможно, не могли бы мы направиться к какой-нибудь системе поближе?

– Это исключено.

– Что ж, тогда, может быть, у вас найдется топливо для нас? Мы оплатим. Или разрешите состыковать яхту и ваш корвет.

Филатьев потеребил завитый ус.

– Состыковаться с вами я не имею права, а вот помочь с топливом – не вижу проблемы. У нас этого добра хватит на целый месяц.

В течение второй недели инструкторам удалось добиться от рекрутов приемлемых результатов в обращении со стэнксом. Три последующие недели представляли собой бесконечные марш-броски в полной амуниции, ночные тревоги, ночные и дневные стрельбы, рытье траншей, строительство блиндажей и окапывание бронетехники. Бывали дни, когда рекруты с самого утра прибывали на стрельбище и выстреливали до полусотни магазинов, швыряли учебные гранаты. Иногда инструкторы заставляли окапываться на время, а те, кто не успевал вложиться в норматив, зарабатывали штрафные часы строевой подготовки после отбоя. Однажды в их ряды попал Мэк, попросту решивший забить. Но от бдительного Сэга это не укрылось. Когда весь лагерь уже смотрел сны, Мэк и еще несколько неудачников вышагивали перед Сэгом на плацу. Судя по огромному количеству таких групп штрафников, находившихся на плацу после отбоя, подобная практика в лагере была широко распространена. У Мэка даже возникло своего рода 'дежа вю', настолько некоторые порядки походили на полевые занятия в Юрьевском Кадетском Корпусе. А еще ему с лихвой хватило этого ночного занятия, чтобы в дальнейшем все нормативы учебной программы выполнялись им в срок.

В лагере не было выходных, лишь бесконечная монотонность тренировок. Но и скучать не приходилось, инструкторы зорко следили, чтобы будущие легионеры были всегда озадачены.

В последний день пятой недели, который в нормальной жизни именовался воскресеньем, сержант Сэг вместо обычного марш-броска на дальнее стрельбище, построил манипул и подозвал к себе монитора.

– Выдели девять человек, – приказал он Хатану, – ты пойдешь старшим. Вас отвезут в космопорт, где вы до ужина будете разгружать прибывший транспорт.

Хатан прошелся вдоль строя и встретился взглядом с Мэком. Тот подмигнул. Монитор остановился возле третьего отряда и назначил рабочую команду.

– Мэк, Оберкромб, Хаяд, Стук, Нор, Джавандесора, Фрег, Грин, Булахет. Выйти из строя.

Сэг приценился к выбору монитора, но не стал придираться.

– Отправляйтесь к штабу батальона, там вас будет ждать гравитолет, – направил он.

– Кру-ГОМ! Бегом-АРШ! – раздались команды Хатана.

У штаба уже стояла группа воздушных машин. Сюда прибывали рабочие команды из других подразделений.

Люди Хатана первыми заняли свободный гравитолет и смогли расположиться более-менее с удобствами. Вскоре в него набились еще две команды.

Смена обстановки и почти часовая поездка гравитолетом воспринимались рекрутами как отдых. Если не в физическом, то в психологическом плане. Хотя они отправлялись на работы, все же мысль о том, что они покидают лагерь, что рядом не будет стоять инструктор, многим согревала сердце. И они не обманулись в ожиданиях. Возле гигантского транспорта, где их высадили, стояла всего горстка солдат БН, которые должны бели следить за общим порядком. Все остальные были вольнонаемными портовыми рабочими. Рекруты были предоставлены сами себе и могли особо не напрягаться.

Работа предстояла нелегкая: надо было вручную нагрузить бесчисленные штабели ящиков из трюма транспортного корабля в подогнанные к его рампам грузовые гравитолеты. Все портовые краны и роботы-погрузчики были задействованы на других транспортниках, а доставленные этим кораблем грузы требовались на Уль-Тии срочно. Оценив весь объем предстоящего, Хатан грязно выматерился на Сэга за то, что тот приказал выделить не десять, а девять рядовых. Работать придется попарно, а если Хатан будет просто руководить, один из его команды останется не у дел. Это будет, конечно же, замечено солдатами и тогда начнутся неприятности.

– Короче, не надрываться, но и не ползать, как ленивые твари после кормежки. Разбиться по парам, – дал Хатан напутственное слово. – Пошли, Мэк, будем вдвоем.

Работа закипела. Мало помалу, гора ящиков таяла. Солнце жгло нещадно, выступивший пот впитывался в одежду и, высыхая, оставлял после себя белые пятна соли. Но никто из работавших не снимал мундир, наученные горьким опытом многодневных мучений, когда уль-тийское светило обжигало незащищенную кожу, которая потом отслаивалась пластами, словно у каких-то пресмыкающихся в период линьки.