Монстры
Шрифт:
Дреглер засунул книгу под мышку.
— Да, как мне кажется. Но уверен, мы еще увидимся. Спокойной ночи, Джозеф.
— Может, еще по бренди? — предложил Глир.
— Нет, спокойной ночи, — ответил Дреглер.
Отходя от стола, Люциан, к своему стыду, чуть не ударился о массивную деревянную притолоку, опасно нависавшую над выходом в темноте. Он оглянулся посмотреть, не заметил ли Глир эту неуклюжую оплошность. Всего-то один бокал! Но Джозеф смотрел в другую сторону, он не отрывал взгляда от окна, от переплетенных щупальцев вяза и мертвенно-бледного света прожекторов, застывших на противоположной стене.
Какое-то время Дреглер отсутствующе наблюдал за сгибающимися под напором ветра деревьями снаружи, прежде чем лечь на кровать, стоявшую в нескольких шагах от окна. Рядом лежала копия его первой книги, "Размышлений о Медузе". Он раскрыл ее и стал читать наугад не связанные между собой куски.
"Почитатели Медузы, включая тех, кто забивает страницы книг "озарениями" и подобными интерпретациями, самые отвратительные граждане земли и самые многочисленные. Но знают ли они себя как таковых? Возможно, существует некий внутренний круг Медузы, но опять же, кто может заниматься изучением подобных существ достаточно долго для того, чтобы найти их, загнать и уничтожить?
Скорее всего, только мертвецы не состоят в лиге Медузы. Мы, с другой стороны, ее союзники, но всегда против своей воли. Ведь как кто-то может стать ее собеседником… и выжить?
Для людей не существует опасности увидеть Медузу. Она должна получить на это наше согласие. В действительности же проблемы возникают только у тех, кто знает, что Медуза смотрит на них и страстно желает им ответить. Есть ли лучшее определение отмеченного роком человека: это тот, у кого "есть глаза" с собственной волей и судьбой, они видят ее.
А, быть вещью без глаз! Какое счастье родиться камнем!"
Дреглер закрыл книгу и поставил ее обратно. На той же самой переполненной полке, где кожа и ткань терлись друг о друга, стояла толстая папка, забитая разрозненными бумагами. Люциан стащил ее вниз и, улегшись на кровать, принялся изучать содержимое. С годами дело неимоверно разрослось, начавшись всего лишь с нескольких случайных заметок — вырезок, фотографий, огромного количества ссылок, которые Дреглер кодировал от руки, — и превратившись в склад адской интуиции, в свидетельство ужасающих совпадений. Предметом каждой строчки в этой нечаянной энциклопедии была сама Медуза.
Некоторые документы относились к разделу "Курьезы", включая комиксы (купленные Дреглером в аптекарском магазине), в которых она представала в образе положительной супергероини, использовавшей свои жуткие способности только при борьбе с не менее жуткими врагами в мире, давно лишенном красоты. Другие проходили под грифом "Не относящиеся к делу". Туда попала статья трех дюймов в ширину из какой-то спортивной газеты десятилетней давности, превозносившая выигравшего сезон "мистера (sic!) Медузу". Была еще и скудная пачка документов, не имевших специального ярлычка, но их Дреглер рассматривал не иначе как свидетельства "Подлинного ужаса". Особый интерес в разделе представлял большой репортаж без фотографий из какой-то британской "желтой" газеты, хроника того, как некий мужчина целый год подозревал, что в его жену периодически вселяется демон со змеиной головой. Абсурдная сценка из театра ужасов закончилась обезглавливанием женщины прямо во сне и тюремным заключением безумца.
Самой ненадежной рубрикой была та, куда отправлялась псевдоинформаиия, собранная из разных, не самых надежных распространителей человеческих знаний: всяких любительских "научных" журналов, бюллетеней оккультно-антропологических обществ и публикаций различных центров, изучавших все подряд. Раздел носил название "Медуза и ее проявления: свидетельства очевидцев и попытки материального объяснения". Последняя по времени статья в нем была из теософского издания, прошлый номер которого Дреглер нашел как раз в том самом "Бразерс Букс". Еще там попадались любопытные материалы, где родителем Медузы и всего живого на Земле оказывался инопланетный пришелец. Для него наш мир был чем-то вроде автостоянки или мотеля по пути к другим целям в иных галактических системах.
Все подобные проливающие свет находки Дреглер смаковал с угрюмой радостью, особенно заявления высочайших жрецов человеческого разума и души, которые все скопом низводили Медузу до проявления подсознания, где она служила образом по преимуществу романтической паники. Уникальным среди всех этих экспонатов, так лелеемых Люцианом, был один творческий выплеск человека, который, похоже, шел дорогой Дреглера и следовал за своим сердцем. "Можем ли мы избавиться, — вопрошал автор, — от той "жизненной силы", которую символизирует Медуза? Можно ли такую энергию, если, конечно, она существует, убить, сломить? Можем ли мы выйти на арену собственного существования, как гладиаторы, топоча сапогами, с сетью и трезубцем в руках, а потом бросками и выпадами, коля и рассекая воздух лезвием, мучениями довести этого бездушного, отвратительного демона до невероятного безумия и в конце концов уничтожить его на радость своим жаждущим смерти нервам, под оглушающие душу аплодисменты?" К сожалению, эти слова были всего лишь сарказмом со стороны критика, сочинившего язвительную рецензию на "Размышления о Медузе" Дреглера, когда книга вышла из печати двадцать лет назад.
Правда, Люциан никогда не читал специально критических разборов своих книг, и, что самое невероятное и интересное, эта заметка попала к нему, как и все остальные статьи о Медузе, совершенно случайно. (Более того, произошло это у дантиста.) Хотя он много читал по предмету, ни один из материалов этой достаточно бессистемной папки не попал к нему в ходе обыкновенного исследования. Все свидетельства появились ненароком, ничего нельзя было предсказать. В общем, эта информация была даром непредвиденных обстоятельств и праздных вопросов.
Но что доказывали эти постоянно попадающиеся на глаза Дреглеру кусочки разрозненной головоломки? Ровным счетом ничего, являясь побочным эффектом его одержимости Медузой. Естественно, Люциан постоянно замечал на фоне повседневной рутины эпизодические роли любимого персонажа. Это было нормально. Но хотя "находки" рационально ничего не подтверждали, они всегда давали пищу не столько разуму Дреглера, сколько его воображению, особенно когда он рылся в этом архиве, посвященном своему старейшему предмету исследования.
Сейчас, лежа на кровати и перебирая бумажки, философ пытался опять пробудить свою фантазию. И сумел, найдя текст, переписанный им как-то в библиотеке из маленькой желтой книжечки "Вещи близкие и дальние". Цитата гласила:, "В сущности устройства мира нет ничего такого, что помешало человеку увидеть дракона или грифона, горгону или единорога. Но на самом деле никто никогда не встречал женщину с волосами из змей или лошадь с рогом во лбу, хотя первобытный человек, скорее всего, наблюдал за драконами — известными науке как птеродактили — и монстрами более невероятными, чем даже грифоны. В любом случае ни одна из этих зоологических фантазий не нарушает фундаментальных основ интеллекта; геральдические и мифологические чудовища не существуют, но причин, по которым они не должны существовать, нет ни в природе вещей, ни в законах разума".