Чтение онлайн

Вчера он поставил съемные повозочные щиты на колеса, чтобы их можно было толкать впереди пехотного строя – получи ночь без пояса верности.

Сегодня сделал из жердей разборную смотровую полевую вышку, чтобы не надо было искать в пустыне отсутствующий лес – еще одна ночь безудержных соитий.

Назавтра придумал складывающиеся на петлях ножки под большие пехотные щиты – снова рассчитывай на постельные радости.

Куриным Советом или просто Курятником это сборище пяти куриц и одного петуха назвали уже после третьих посиделок, когда дарпольские и кутигурские воеводы с удивлением обнаружили, что появился еще один центр принятия важных решений. Князь только рассмеялся такому прозванию, советниц же оно страшно возмутило.

– Мы-то потерпим, а тебя, князь, разве это не оскорбляет? – заметила Эсфирь.

– В Романии за высмеивание простого эпарха простонародью отрезают языки, – сообщила стратигесса.

– Мне тоже не нравится, когда меня называют курицей, – пожаловалась Милида.

– Боюсь, что в дальних кочевьях такое отношение к своему кагану тоже мало кого обрадует, – сочла нужным предупредить Калчу.

– Я уже слышала, как меня за спиной называют курицей и причем так, чтобы я обязательно это услышала, – сердито высказала Евла.

Князя их обиды лишь позабавили.

– Разве не знаете, что чем выше человек поднимается, тем сильнее его за глаза стараются принизить? Поэтому предлагаю, чтобы Ратай сделал вам фалеры с изображением курицы и чтобы вы их с гордостью носили. Клянусь, через полгода слово курица будет у нас обозначать лишь самую знатную и влиятельную женщину. Кстати, можно сделать, чтобы эти фалеры все были разные, да еще самоцветами их усыпать.

До фалер дело, конечно, не дошло, но с прозвищем «куриц» женщинам пришлось смириться.

Начатое, как чистое развлечение, Курятник очень скоро и в самом деле стал играть большую роль если не в дарпольской жизни, то во времяпровождении Дарника точно. С первого же заседания ему удалось подобрать в общении с «курицами» этакий серьезно-шутливый тон, чтобы в любой момент можно было отмахнуться: да пошутил я, вы что, шуток не понимаете? В то время как сам смысл разговоров был далек от простого зубоскальства. Именно «курицы» подсказали князю всю Петлю поделить на малые земельные наделы для будущих хором и садов и продавать их только за деньги, а также клеймить оружие и записывать его за каждым из воинов, дабы не было его продажи, проигрывания или дарения на сторону. Когда же Князьтархан ввел запрет по ночам скакать по городу и громко перекрикиваться друг с другом – ни у кого из дарпольцев не оставалось сомнений, по чьей это было сделано подсказке.

Но главное: ретивые советчицы хорошо заполнили у Дарника ту потребность выпускания умственного пара, которая давно ему не хватало. Раньше, еще в княжеских шутах, этому способствовал Корней, задавая Дарнику нужные «сторонние» вопросы. Потом его сменили несколько любознательных ромеев и хазар, которым тоже хотелось поговорить со словенским князем об отвлеченных вещах, но и это, в конце концов, закончилось. В Дарполе таким полезным собеседником могла бы быть стратигесса со своими жизнеописательными записями, однако, она не столько расспрашивала князя о его взглядах, сколько сама указывала какие взгляды ему нужно иметь.

И вот теперь пятерка советчиц, проникшись своей высокой миссией, ни одних посиделок не проводила, чтобы не выспросить Князьтархана о чем-то таком этаком.

Начало положила Эсфирь, сразу после Пояса верности поинтересовавшись:

– А правда, князь, что ты приказал за измену разрубить пополам одну из жен?

Казалось, что навострились не только глаза и уши «куриц», но даже их ноздри и языки, чтобы не упустить ни запаха, ни вкуса ответа Дарника.

– Вместе с ней пополам разрублена была ее служанка, а также сам полюбовник со своим побратимом, – невозмутимо отвечал он.

– Значит, раньше ты был еще более кровожадным, чем сейчас? – спросила Евла, не знавшая до сих пор об этом.

– Наоборот, раньше, я был само великодушие, всех всегда прощал.

– Расскажи! – обрадованно попросила Калчу – жестокость кагана могла только поднять его вес в кутигурской орде.

– Ты же помнишь княгиню Зорьку? – обратился к Евле Дарник.

– Конечно. Мать твоего княжича Тура, погибшая от чумы два года назад.

– Когда-то она попросила у меня то, что у вас, ромеев называется развод. И я его ей дал. И она благополучно вышла замуж за одного из моих сотских, который позже умер.

– А после она приехала в Новолипов с княжичами Смугой и Туром и ты снова сделал ее княгиней? – уточнила сама с изумлением прислушиваясь к своим словам Евла.

– Ульна, тогдашняя моя жена, знала о разводе Зорьки, поэтому, пока я был в походе, преспокойно завела себе полюбовника. Чувствуете разницу: Зорька попросила развод и лишь потом завела себе мужа, а Ульна сначала завела себе полюбовника, а потом стала дожидаться, когда я ей дам свободу.

– А дальше что? – вопрос вырвался у Эсфири и Лидии почти одновременно: у одной на словенском, у другой на ромейском языке.

– Две недели по возвращению я ничего не предпринимал, надеялся, что Ульна с сотским догадаются сбежать из Липова. А они не сбегали. Что еще мне оставалось делать?

– А служанку и побратима ратника за что? – опечалилась Милида.

– Как за что? – в свою очередь удивился князь. – За то, что не уговорили их бежать. По хорошему надо было казнить еще наместника Липова за то, что он все это допустил, но тут я дал слабину. Говорю же, был тогда ужасно великодушным!

– Хорошо, а ты сам никогда не боялся, что какая-нибудь из твоих наложниц возьмет и из ревности оскопит тебя? – Эсфирь больше сочувствовала Ульне и служанке, чем князю. – Что тогда будешь делать?

– Ну, во-первых, я скорее от этого дела истеку кровью, во-вторых, это будет для меня самая лучшая смерть на свете…

– Это почему же? – возмутилась и не поверила ему Калчу.

– Потому что тогда я умру князем, которого никто никогда не сумел победить. А сумели победить только таким предательством.

– А в-третьих? – с привычной подковыркой полюбопытствовала Лидия.

– В-третьих, мои воины наверняка прикончат не только ту, что убила меня, но и всех других моих наложниц, – любезно улыбнулся стратигессе Дарник. – Думаю, мой погребальный костер будет весьма большим.