Чтение онлайн

Он просунул под нее руку, уютно укрыв ладонью ее лобок, и она почувствовала, как в ней ширится и пульсирует темнота, как она нарастает и разливается, наполняет и переполняет ее, когда она кончает снова и снова, кусая подушку, чтобы не кричать. Ритм его движений изменился, ускорился. Медленное движение назад, резкий удар… Она уже едва могла выносить это. Он двигался на ней, крепко держа ее и сохраняя твердость внутри. Снова и снова. Его пальцы сомкнулись у нее на бедрах. Его длинное худое тело конвульсивно вздрагивало. Она дрожала, а он стонал, спрятав лицо в изгибе ее шеи.

Все.

Наконец кровать перестала трястись. Дилан по-прежнему оставался сверху, придавливая ее к матрасу. Реджина лежала, уткнувшись носом в подушку, испытывая головокружение и стараясь сохранить остатки тепла. Ожидая, пока ее дыхание вернется в нормальный ритм. Пока ее жизнь вернется в нормальный ритм.

Она не могла двинуться. Она не могла дышать. Она закашлялась, и Дилан откатился в сторону, оставив ее замерзшую, вспотевшую и одинокую. Она вздрогнула. Что ж, это было достаточно обычным делом.

Но сразу после этого, не говоря ни слова, он снова заключил ее в объятия. Уложив ее поудобнее, он натянул на нее одеяло. Сердце ее остановилось. От удивления она застыла, положив голову на его твердое плечо и словно приклеившись к его боку благодаря поту, сексу и физическому напряжению.

— Ты что… обнимаешься со мной?

Он фыркнул. А может быть, захрапел.

Реджина закусила губу.

— Это так… романтично, — сказала она, стараясь его поддеть.

— Так и должно быть, — отрезал он. — И будет, если ты немного помолчишь.

Она улыбнулась и еще крепче прижалась к нему. Согревшаяся и успокоившаяся, она почти мгновенно заснула на его мерно поднимавшейся груди, убаюканная биением его сердца.

— Что это такое?

В низком голосе Маргред слышалось неподдельное удивление. Ее маленькая теплая рука ощупывала его под одеялом.

Калеб сжал зубы, разрываясь между удовольствием от движения ее руки и вызовом, прозвучавшим в этом вопросе.

— Это презерватив.

— Я знаю, что это такое. Я только не знаю, для чего ты его надел.

— Чтобы защитить тебя, — сдержанно сказал Калеб.

— От чего?

— От беременности.

Она отстранилась от него, и вся ее нежность и теплота тут же улетучились.

— Но… я хочу забеременеть. Мы же хотим иметь детей.

Мы с тобой говорили об этом.

Калеб поморщился: ее смущение ранило его больше, чем ее возмущение.

— Это было до того.

— До чего?

Он промолчал.

— До пророчества. — Она сама ответила на свой вопрос. — Ты боишься, что, если у нас родится дочь, она будет в опасности.

— Или в опасности будешь ты.

— Я хочу рискнуть.

Он всегда восхищался ее отвагой. Но он не мог и не собирался рисковать ее жизнью. Ее безопасностью.

— После случая с Реджиной я подумал… Пока мы все не выясним… В общем, сейчас это плохая идея.

— Но я хочу малыша!

Страх за нее сделал его резким.

— Ты не можешь получать все, что захочется, Мэгги.

В темноте спальни его слова прозвучали как пощечина.

— Да, — тихо сказала она. — Я знаю.

Вот черт! Калеб закрыл глаза. Чтобы быть с ним, она отказалась от всего, от своей жизни в море, от бессмертия. Все, что она у него когда-либо просила взамен, это его любовь и семья.

Если он откажет ей во втором, будет ли ей достаточно только первого?

Проснувшись, Реджина увидела рядом смятую подушку и пустую постель. Снова одна. В этом смысле ее жизнь возвращалась в свое нормальное русло.

Она потерла рукой лицо и поморщилась от боли в разбитых пальцах. На сердце было тяжело. Черт! Она села на кровати, не обращая внимания на утренний хор птичьих голосов за окном и настоящий хит-парад болезненных ощущений от многочисленных царапин и кровоподтеков. Некоторые из них начинали приобретать очень интересную окраску. Например, пальцы на ногах. Прихрамывая, она подошла к зеркалу. Ее горло…

Она смотрела на свое бледное, истерзанное отражение с запавшими глазами и часто моргала, стараясь остановить выступившие слезы. Выглядела она ужасно. Неудивительно, что Дилан не задержался. Он как все мужчины, подумала она, поднимая с пола свои брюки от тренировочного костюма. Получил, что хотел, и…

Но по отношению к нему это было несправедливо. Прошлая ночь была на ее совести. В отличие от многих, она знала, как относиться к собственным поступкам и как брать на себя ответственность. Вспомнив о том, как она бросалась на него и что они вытворяли в темноте, она покраснела. По крайней мере, утром ей не пришлось переживать по поводу того, как посмотреть ему в глаза. Такой вариант был самым легким для всех. Для нее. Скоро проснется Ник. То, что Дилану удалось объяснить ему свое присутствие в их квартире вчера вечером, еще не означало, что ей удалось бы объяснить его присутствие у себя в постели сегодня утром.

Она натянула спортивные брюки. Начало восьмого. Обычно в это время она уже два часа была на ногах. Сейчас она потихоньку проберется в кухню и…

Дверь спальни распахнулась.

Она резко обернулась и изумленно уставилась на Дилана, стоявшего на пороге с кружкой в руках, от которой поднимался пар.

— Думаю, тебе нужно выпить вот это.

— Что?…

— Чай с медом. — Он поставил кружку на комод, избегая ее взгляда. — Так делала мама, когда у кого-то из нас болело горло.

Сердце бешено забилось у нее в груди. Голова пошла кругом. В висках стучала единственная мысль: он приготовил чай для нее.Как это делала его мама.Она уже чувствовала этот аромат: лимон, мед, тонкий оттенок специй.

Дилан, прищурившись, взглянул на нее.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

Горло ее сжалось, и она с трудом выдавила из себя это слово.

Но это была неправда. Она была в опасности, в ужасной опасности.