Московский хор
Шрифт:
О.
Язык не поворачивается сказать, кто они, мама!
М.
Неожиданная довольно у меня дочь.
О.
Никогда вас не покину, хоть где буду. И слова «дочь» не произносите вслух, я давно уже не плакала.
М.
Я уже не так молода, брать на удочерение, да мне и не дадут удочерить. И потом, впереди у нас Анджела и вереница других дочерей.
О.
Мама! Я пойду на макаронную фабрику!
М.
С большим трудом и это место удалось, они никто не хотят девушек с зоны. Просто это горячий цех и большая текучесть кадров.
О.
Пусть будут трудности. Я буду, я буду как все! Гимнастика, душ. Обед, ужин. Книжка на ночь. Я ещё молодая! Мне надо учиться! Я пробьюсь из низа вверх!
М.
Сквозь тернии к звездам.
О.
Да, мама. Да.
М.
Надо очень много в себе преодолеть, и папиросы вот.
О.
Закурю последнюю.
М.
Пока что я тебе не опекун, это так, полуофициально. Мы не оформляли ничего, твоей подписи нет.
О.
Я буду вас навещать, иногда, хорошо? Буду готовить вам, стирать, убирать. Принесу вам нового Пушка.
М.
Это всё пока что неосуществимые планы. Человек привык жить в одиночестве, и нельзя менять способ существования. Учись жить сама, не опирайся ни на кого, никаких друзей заводить не надо, это уже принесло тяжёлые последствия. А завтра из другой колонии выходит ещё одна девушка моя, я тоже её почти опекун.
О.
Девушка?
М.
Бывшая проститутка-клофелинщица. Гранила клиентов.
О.
Я знаю их — о натуре! Блин. Ой, пардон. Изображают то чего нет. Врут много о себе.
М.
Ну как многие, не будем указывать.
О.
Анджелка, да?
М.
Ты мне поможешь, хорошо?
О.
Как, как?
М.
Я тебя найду при надобности.
О.
Мама! Откуда вы взялись такие? Мать Тереза! Нам на зоне показывали фильм.
М.
Я ещё тебя не познакомила с Владимиром Георгиевичем. Он мать Тереза.
О.
Всё, всё! Я замолкаю. Разрешите поцеловать твою руку!
Становится на колени и целует М. руку до локтя.
М.
Ну всё, милая, ну хватит. Поднимайся.
О. приникает губами к её животу. М. резко отстраняется.
Я всё о тебе знаю, и это тоже. Бедная. Ты не сможешь у меня ночевать. Я отвезу тебя со всеми документами пока в женский приют, завтра поедем рано утром на макаронку. В понедельник они обещают место в общежитии.
О.
Ну прости меня, ну прости. Ну что я такая сволочь. Я тебя не трону, милая. Ты такая… я таких не видела. Я буду, буду держать себя в руках. Я тебя не затрудню. Моя любовница, практически жена, вышла на свободу уже месяц как и уехала к себе под Воронеж, у них там свой дом с матерью, она меня туда зовёт. Но когда я увидела тебя, я чуть с ума не сошла. Моя любовь! Я готова ну всё для тебя делать.
М.
Учти, это перенос.
О.
Да, да, перенос. Что? Какой перенос, когда ты одна всю жизнь, и ты ничего в этой жизни не знала, ни ласки, ни заботы, ни секса. Сделай мне ребёнка!
М.
Довольно! Перенос, перенос.
О.
Весь мир становится другим, когда мы преданы любимым, весь мир становится другим, когда мы преданы вообще. Друзьями, стервами, любимыми, но мы вздыхаем о весне. Стихи. Я сочинила о Катьке. Я тогда её любила. Сейчас это в прошлом, поверь! Всё!
М.
Всё!
О.
Да! Я согласна! Но даже на той зоне, даже там, о натуре, блин, пардон, всё становится другим, когда ты любишь. Давай поженимся.
М.
Перенос, перенос.
О.
У меня прямо мир осветился. Когда я тебя увидела! Эти глаза, это же звёзды! Доброта нечеловеческая! Чудо руки! Можно поцеловать твои руки?
М.
Я хорошо тебя понимаю, потому что я сама люблю. Я готова ноги целовать Владимиру Георгиевичу! И мы все там. Его брошюру я кладу себе под подушку.
Достаёт брошюру с полки, вручает О.
От неё исходит целительное тепло! Он такой человек, вот ты увидишь.
О.
Хочешь, я от него рожу? Запросто!
М.
И думать не смей! Какая! Упаси тебя бог даже к нему подойти близко! Тебя не допустят! Меня-то не допускают!