Чтение онлайн

До меня дошло: гонец, конечно, послан триадами. Со мной хотят обсудить мой бизнес и, может быть, предложат крышу. Год назад, когда четырех моих постоянных клиентов взял Госнаркоконтроль, у меня зависла крупная партия, которую я купил, взяв небольшой «продуктовый» кредит в «Русско-Китайском банке». Чтобы поднять клиентскую базу и поскорей погасить кредит, я был вынужден немного снизить цены на свертки, которыми торговал. По наркотской тусовке пошел шепоток про чувака, который продает стафф по 30—40 юаней вместо 50 (такова минимальная цена у остальных барыг).

Я только-только успел погасить кредит и шел из банка, когда на улице рядом со мной остановился китаец на скутере с фантастически незапоминающимся лицом. Он протянул мне бумажку, на которой было накорябано явно нерусской рукой: «Садись на этот скутер, есть разговор». Скутерист отвез меня аж в Смолевичи, в китайскую промзону, на большой пустой склад. Посреди этого гулкого «ангара» стоял столик с термосом и табуретка, на которой сидел пожилой китаец. Я подошел к старику, он улыбнулся, кивнул и сказал так:

— Обычно китайцы предупреждают два раза. Но это пока даже не предупреждение. Мы знаем, что у тебя были временные проблемы, поэтому тебе пришлось снизить цены. Но мы советуем тебе подумать о своей выгоде. А также о тех, кто торгует рядом с тобой, — и налил мне чая из термоса. Это был чудесный японский чай, настоянный на лотосе. Он спросил, собираюсь ли я и далее демпинговать, потому что его это очень волнует. Я поклонился ему и сказал, что понял его озабоченность и с этой минуты буду просить за сверток не менее 50 юаней. Он снова любезно улыбнулся и пожелал моему бизнесу расцвета, а мне лично – здоровья.

То, что это был серьезный и опасный наезд, можно было понять только по одной маленькой детали: старик не предложил мне присесть. Он сидел, я – стоял. Но, как он сказал, он меня не предупреждал, а просто высказывал озабоченность. Потому что китайское предупреждение стоит ста русских. И обычно тех, кто не слышит китайские предупреждения, находят задушенными собственными кишками.

И вот, когда я понял, что мы договорились и угрозы жизни нет, когда расслабился и уже собирался прощаться, он снова заговорил:

— То дело, которым ты занимаешься, весьма небезопасно для одиночки. Одну чахлую веточку сломать просто, а вот пук таких веточек может переломать только настоящий силач. Тебе пока очень везет, но удача – капризная штучка. К тому же ты чист сердцем и не знаешь, как использовать свою удачу. Присоединяйся к нам, среди друзей ты быстро сколотишь настоящее состояние.

Он сделал паузу, чтобы я успел обдумать сказанное. Предложение работать на триады – редкий шанс. Даже китайцам такие предложения делают только в исключительных случаях. Круг людей, которые задействованы в триадах, сложился еще сто лет назад, ключевые позиции там передаются по наследству, просто прийти туда и сказать, что ты хороший торговец или хороший стрелок, поэтому претендуешь на дружбу – невозможно. Потому что ты банально не будешь знать, куда к ним прийти. О таком предложении мечтает любой минский барыга. Потому что оно гарантирует безопасность и благополучие. И уважение, кстати. Но если бы я хотел работать на корпорацию, я бы устроился в офис. А триады – та же корпорация, только с большей ответственностью за ошибку. И оттуда, кстати, невозможно уволиться.

Более того, старик не знал про мои сверхспособности, голубые глаза и лицо отличника, которые гарантируют безопасность лучше, чем членство в триадах. И потому я очень вежливо отказался, сказав, что «волк может работать только в одиночку». Дедуля тогда очень громко рассмеялся, заметив, что моя метафора неудачна, потому что волки как раз сбиваются в стаи, ведь так проще охотиться. И что худой и побитый жизнью волк – это последний зверь, которого я мог бы ему напомнить. Тогда я спросил, кого же я ему напоминаю. Он подумал и сказал: «Красную панду». Подумал еще и продолжил: «Такой же беззащитный и добрый сердцем». Далось ему мое сердце. На прощание он сказал, что они будут наблюдать за моими успехами. Что ж, похоже, триады созрели для нового предложения, от которого невозможно отказаться.

И потому я быстренько оделся, закинул за плечи рюкзак и спустился по лестнице. На улице меня ждал первый сюрприз. Я думал, что, как и в прошлый раз, меня повезут аж под Жодино на каком-нибудь двухколесном драндулете, и мне придется всю дорогу закрывать глаза, чтобы в них не надуло мусора. Но под подъездом стоял огромный бензиновый Toyota Land Cruiser Max – автомобиль, на котором ездят арабские шейхи, русские дикари-олигархи и тот загадочный человек, который послал за мной. За рулем сидел китаец в строгом костюме и белой рубашке, типаж — Agent Smith by Zara. Я залез внутрь и поздоровался с водилой, надеясь хотя бы от него узнать, куда мы едем. Но тот не отреагировал на мой вопрос – то ли понимал только по-китайски, то ли был инструктирован не вступать в контакт с пассажирами. «Гонец» сел рядом со мной и, как казалось, углубился в себя. На его лице почему-то застыло виноватое выражение.

Мы медленно, задевая крышей ветви деревьев, выползли из двора – стандартный проезд у моей хрущевки был слишком мал для этого здоровяка. Я отметил, что чудак в костюме с отливом продолжает топтаться под деревом. Заостренные носы его туфель «Марко» были слегка закручены вверх. «Успокойся, — сказал я сам себе. – Как можно бояться человека в туфлях «Марко» с задранными носами?

Мы вырулили на Колоса и поплыли в центр, с грацией крейсера рассекая транспортный поток, состоящий из крохотных, в сравнении с этим бугаем, электрокаров, скутеров и байков. Мы заняли полторы стандартных полосы, и машины перед нами расступались, инстинктивно давая дорогу более крупному существу. Кто же послал за мной эту машину?

У площади Мертвых мы вырулили на проспект, немного постояли в пробке, которая поднималась от Октябрьской, продрались сквозь хаотичный кольцевой перекресток возле ГУМа, по которому все перемещались, как хотели, в том числе – по встречной, задом наперед (сказывалась близость Шанхая), и, наконец, оказались у подножия гигантского муравейника чайна-тауна.

Какая же в нем красота и извращенность одновременно, в этом конгломерате лишь бы как построенных из картона, металла, цемента и дерева зданий, загонов для скота, китайских храмов, офисов, вок-закусочных! Как спотыкается на нем тутэйший глаз, привыкший к ровным перекресткам, прямым углам, ясной структуре этажей и ровным улицам! Как прекрасно он горит в ночи миллионами огоньков китайских фонариков, которые освещают дома и домишки, поставленные один на другой, будто в сказочном городе на дереве. При всей своей жути, антисанитарии, скученности, про которые вы, конечно же, слышали по net-визору, Шанхай оставляет ощущение места обитания каких-то сказочных персонажей – фей, хоббитов или гномов. Именно потому он просто не может не нравиться.

Двадцатиполосная улица Комсомольская забирала тут резко в сторону и вверх почти на пятьсот метров, чтобы обогнуть муравейник и связать Центральный район с Фрунзенским. Отсюда, с перекрестка у «Центрального книжного», где размещается один из лучших в городе рынков специй, особенно хорошо были видны тысячи домиков, которые прилипли к огромным распоркам моста, по которому ползла улица Комсомольская. Кажется, даже если бы тут была проложена канатная дорога, китайцы нашли бы способ понастроить своих избушек и на ней, будто на жердочке. Мне на минуту представилось, как живут люди в таком домике под мостом, постоянные вибрации от колес автомобилей, мчащихся по Комсомольской… Бррр! Все же китайцы не такие, как мы! Машина остановилась. Мой провожатый снова начал стрелять заученными словами: — На ма-ши-не даль-ше не пое-дем. Сле-дуй-те за мной!