Мой мастер (сборник)
Шрифт:
— А билеты? — спросил Трошкин.
— Видите ли, в чем дело… — Славин слегка замялся. — Тут есть одна тонкость… У вашего двойника странная привычка: он никогда не пользуется самолетами, не садится в поезд — он передвигается исключительно в ящиках под вагонами. И об этом знает воровской мир…
— А может, у него еще есть какие-нибудь привычки, о которых вы забыли мне сообщить и которые знает весь воровской мир? — поинтересовался Трошкин.
— А знаете, — обрадованно сказал Мальцев, — это не так уж плохо! В бытность свою беспризорным я всю страну исколесил под вагонами! Я ведь из беспризорных… Это было прекрасное время!
Поезд шел, равнодушно стуча колесами, подрагивая на стыках рельсов. В купе международного вагона Славин и Мальцев пили чай с лимоном, за окном тянулись заснеженные поля, а под вагонами в аккумуляторных ящиках тряслись Хмырь, Косой, Али-Баба и Трошкин.
Стараясь перекричать грохот колес, Косой пел:
— Я-я-лта, где растет голубой виноград!..По зеркальной поверхности замерзшего пруда под музыку носились на коньках дети.
Сквозь разбитое стекло старого дома, покинутого жильцами и огороженного забором, сверху, с четвертого этажа, на каток смотрел Али-Баба.
По комнате гулял ветер, приподымая обрывки старых газет. В одном углу валялся старый комод с поломанными ящиками, а в другом — на полу, скрестив ноги, сидели Хмырь и Косой. Хмырь был в длинном, не по росту черном суконном пальто, а Косой — в светлой профессорской дубленке, порядком измазанной мазутом. Оба курили и с брезгливым неодобрением глядели на Трошкина, который посреди комнаты делал утреннюю гимнастику.
— Раз-два, — весело подбадривал себя Трошкин, — ручками похлопаем, раз-два, ножками потопаем!
— Во дает! — тихо прокомментировал Косой. — Видно, он здорово башкой треснулся!
Трошкин покосился на «приятелей», запел:
— Сколько я зарезал, сколько перерезал… — и высоко, как спортсмен, приподнимая колени, выбежал из комнаты.
Трошкин вбежал на кухню. Из крана свисали две тоненькие прозрачные сосульки. На кухне стояли отслужившие свое столы, стены были когда-то покрыты масляной краской, теперь вздулись пузырями. В углу валялся ржавый примус. Трошкин подобрал его и принес в комнату.
— На! — протянул он примус Али-Бабе. — Вот тебе два рубля! — Он достал деньги. — Купишь картошки, масла. Пошли!
Возле забора стояло такси с зеленым огоньком.
— Эй, шеф! — негромко окликнул Косой, выглядывая из-за забора. — Свободен? Шеф кивнул. Это был Славин.
Такси ехало по Бульварному кольцу. Рядом с шофером сидел Косой, на заднем сиденье — Хмырь и Трошкин.
— Этот? — спросил шофер у Косого. — Вон бульвар, вот деревья, вот серый дом.
— Ну человек! — возмутился Косой. — Ты что, глухой, что ли?.. Тебе же сказали: дерево там такое… — Косой раскинул руки с растопыренными пальцами, изображая дерево.
— Елка, что ли? — не понял Славин.
— Сам ты елка! — разозлился Косой. — Тебе говорят: во! — Косой снова растопырил пальцы.
— Да говори ты толком! — закричал на Косого Хмырь. — Александр Александрович, — повернулся он к Трошкину, — может, сам вспомнишь, а то уже восемь рублей наездили… — Хмырь хотел что-то добавить, но машина в этот момент прошла мимо милиционера-регулировщика, и он нырнул под сиденье.
— Пруд там был? — спросил Славин.
— Не было. Лужи были, — отрезал Косой.
— Может, памятник? — подсказал Трошкин.
— Памятник был.
— Чей памятник? — спросил Славин.
— А я знаю? Мужик какой-то.
— С бородой?
— Не.
— С бакенбардами?
— Да не помню я! — заорал Косой. — В пиджаке.
— Сидит?
— Кто? — не понял Косой.
Славин уже потерял всякое терпение и выразительно посмотрел на Трошкина, выражая ему полное сочувствие.
— Ну мужик этот! — заорал уже Славин.
— Во деревня! — снисходительно сказал Косой. — Ну ты даешь! Кто ж его сажать будет? Он же памятник!
Славин остановил машину.
— Отдохнем немножко, — предложил он.
Все замолчали, настроение было удрученное.
— Может, Сиреневый бульвар? — спросил Трошкин у Славина.
— Нет там никакого памятника, — устало сказал Славин.
— А вот там за углом театр Маяковского, — неожиданно сообщил Хмырь.
— Не было там никакого театра, — возразил Косой.
— Это я так… Мы с женой в 59-м году приезжали в отпуск, все театры обошли, — объяснил Хмырь.
— А где она, жена? — спросил Трошкин.
— Нету.
— Умерла?
— Не-а. Это я умер. — Хмырь застучал пальцами по спинке сиденья. — А чего мы стоим? — вдруг спохватился он. — Чего деньгами швыряемся? Поехали!
— Куда? — спросил Славин.
— Домой, — вздохнул Трошкин.
Машина остановилась у забора напротив катка.
— Восемь семьдесят, — сказал Славин.
Трошкин полез в карман.
— Карту купи, лапоть! — на прощание посоветовал Славину Косой.
— Вот билеты. — Славин незаметно протянул Трошкину билеты. — Проверим вариант с гардеробщиком…
— Ладно… Вот что, Володя, узнайте мне, пожалуйста, адрес жены Шереметьева: где она и что…
— Во! — раздался вдруг торжествующий вопль Косого. — Нашел! Во!