Чтение онлайн

Я положил на стол провода. Вытер о брюки скальпель.

– Погоди, Алеша. Давай вместе.

Вернулся я месяцев через пять.

– Привет сачкам!
– встретил меня машинный голос.
– Если предположить, что период обращения кометы Нияя изменяется в дельта пси раз, что подтверждается трехсотлетними наблюдениями, то можно сделать вывод об ее искусственном происхождении...

– Бред! Кому нужны искусственные кометы?
– взвился я с ходу.

И запнулся. Потому что это была моя "прекрасная, по шефу", машина, а я не оставлял ей "кометной" программы.

– Низкий уровень развития межзвездных сообщений землян, - взъярилась машина, - не дает права считать бредом...

Зеленый глаз ее горел. Контакты опасно трещали.

– Так, - сказал я, включая анализатор интенсивности мозговых дорожек. По основной линии всего двадцать процентов излучений!

Это снова была Галатея. Нервная, хрупкая Галатея. Видно, я небрежно бросил провода, когда спешил вслед за Аликом. И эти провода нечаянно сомкнулись с биоцепью, так что синтез стал возможен без ограничений... Простая случайность. Ненужный уже блок картотеки валялся, отброшенный ею в угол.

– Нет, - сказал я, - не хочу снова любить тебя и терять.

И выключил рубильник.

– Может быть, тебя обидели женщины?
– долетел до меня насмешливый голос.
– Ты против эмоций для всех? Или только для машины?

Таня явно переоценивала мою галантность.

– Для многих, - объявил я.
– Но тебя это не касается.

Лицо у нее было холодное, а губы колючие.

– Ты помнишь меня ту?
– спросила она.
– На вашей сцене?

Я видел ее на сцене каждый раз, когда мог раздобыть билет. Но сейчас речь шла о другом. О том, как десять лет назад рыжая Танька, неудавшаяся актриса, читала у нас в институте стихи. И как она стояла тогда, такая угловатая, и было видно, что ей некуда девать руки.

– Вот такая я была. И была бы до сих пор, если б тебе не удалась твоя затея. Тогда. С Галатеей.

Затея с Галатеей? Которая удалась?

Я подумал, что мне ничего, пожалуй, не удалось ни с Галатеей, ни после. Тем более - после. Да, после - тем более.

– ...Такая я была, пока один тип от кибернетики не вздумал запрограммировать объяснение в любви. Он как-то там его обсчитал и ввел в свою машину. И вышло так, что оно досталось мне, хотя до сих пор не знаю, мне ли предназначалось.

– Галатея тебе сказала?..
– У меня высохли губы.

– Да, Все, что ты там придумал. Ты, наверное, уже не помнишь? Она потрещала своими искрами, а потом сказала, что я - золотое солнце, и предел бесконечной мечты, и...

"Попробуй, попробуй только засмеяться", - подумал я.

– Но я не могу над этим смеяться. Я была тогда рыжая Танька, и мне никогда еще так не говорили. Даже машины.

– И ты?..

– Я много лет вспоминала потом. А тогда я слушала эти твои вирши и верила, что солнце и что предел. И что кто-то меня любит. Все равно кто. Взаправду любит. И мне казалось, что это поднимает меня над моими неуклюжими руками, и скованными ногами, и связанным голосом. И что все теперь сбудется.

– Ты ей ответила?

– Кажется, я тогда заревела. Стояла, а слезы текли по носу. А потом все так завертелось! Первый успех у меня был в тот вечер в студии. И я ушла из института в театр. А сам ты ведь тек и не сказал мне... Правда, ты был занят: тогда как раз была эта авария.

Да. Тогда была авария. То есть тогда она началась.

Я, кажется, теперь почти понял, почему старая история с Галатеей так и не смогла состариться.

– Про тебя я просто забыл. У актеров и правда весь ум - в эмоциях. Но ведь это исключение, - все-таки возразил я Тане.

– Ты хочешь сказать, что у актеров интеллект второго сорта?

Черт побери того, кто придумал эту женскую эмансипацию! И если бы им оставили хотя бы способность к сочувствию... Десять лет я изобретал небо без голубизны и музыку без звуков... А теперь следует встать вот сейчас и сказать об этом вслух? Громко? Торжественно? Потому что многие лучше всего понимают себя с голоса...

Таня зашевелила губами. Слова доходили, будто сквозь стену. Потом паутинки волос защекотали мне лицо.

Все закружилось. Шеф, ребята, машины стали вдруг такими маленькими!

Мне показалось, что я Одиссей, нашедший свою Итаку. На минутку. Потом я вспомнил все, что должен был вспомнить.

– Эта моя Галатея, - сказал я отойдя, - она была мыслящая, понимаешь? Ты пойми, она была мыслящая! И никто никогда не мог бы запрограммировать ей объяснение. Она сама...

Надо было, чтоб она это узнала. И чтоб поняла. Я знаю, что должен это своей Галатее.

Я мог бы рассказать понятнее.

"Знаешь, - сказал бы я ем.
– Она была втрескавшись, эта моя машина. Здорово втрескавшись в одну рыжую фею".

Но так говорить было нельзя. И это я тоже должен был своей Галатее.

– Ты хочешь сказать, что она... что машина?

– Да. И еще. Помнишь ту аварию? Так вот, аварии не было. Это было самоубийство.

Ого, как взвились ее ресницы!

– Она убила себя. Комплекс гения, понимаешь? Гению трудно выжить...

– Что??

"Хватит, - остановил я себя.
– Не надо".

Потому что я не хотел вспоминать, я просто не мог вспоминать.

И вообще, черт знает что: быть рядом с женщиной и говорить о машинах!

Но эта женщина была Таня. Та самая Таня.

На полу стояли туфельки. Одна впереди другой. И они толкались каблучками. Я представил себе, как она спускает с дивана ноги и как ее ноги ищут их в полутьме.

А потом вдруг увидел, как тащат на свалку машин обгорелую станину Галатеи. И она как будто упирается своими длинными стойками, все еще стройными, как эти ноги.