Мультики
Шрифт:
Божко снисходительно помолчал, с ласковой укоризной посмотрел на папу:
— Разве я сказал вам, что у Германа эпилепсия?
— Нет, — выдохнул папа.
— А хоть кто-нибудь ставил этот диагноз вашему сыну?
— В больнице… — У папы резко сел голос. — Что есть подозрение…
— Ну, вот пусть они и дальше едят свои подозрения, — пошутил Божко. — Сколько угодно. А нам с вами должно быть ни холодно ни жарко от этого.
— Тогда что с нашим сыном? Он болен? — Мама бросила на меня умирающий взгляд.
— Пока не знаю, — просто сказал Божко. — На вид вполне здоров. Да, Герман? — Тут он подмигнул мне. Я ответил хмурой гримасой исподлобья. Мне было не до веселья.
— То есть как не знаете? — растерялся папа.
— Для того, чтобы делать какие-то серьезные выводы, — Божко прикрыл ладонью наши справки, — одних этих бумажек мне не хватает… Давайте не будем торопиться. Посмотрите, до чего вы себя довели… — Божко поцокал языком, как бы осуждая. — Нервные, задерганные, испуганные. Неизвестно, кому скорее нужна врачебная помощь — вам или Герману?
Родители застеснялись.
— Мы очень беспокоимся, — сказал папа. — Которую ночь не спим…
Божко понимающе покивал:
— Вот что я предлагаю. Во-первых, мы сделаем повторную электроэнцефалограмму…
— А эта? — Папа указал на стол. — Она неправильная?
— Считайте, что это — обычный рулон бумаги, — ответил Божко. — А на нем какие-то линии. Да, была потеря сознания, судороги — но это еще ни о чем не говорит. Я бы хотел пообщаться с Германом и уточнить кое-какие детали. А лишь после этого мы будем делать первичные заключения…
— А что со школой? — перебила мама.
— Пусть посидит до конца недели дома, — разрешил Божко. — Отдохнет. А завтра мы с ним побеседуем. Если Герман не против…
Божко у родителей вызвал противоречивые чувства. Мама на обратном пути говорила, что он черствый, равнодушный, и даже хотела искать другого врача. Папа тоже сомневался, хотя лично ему импонировали спокойные манеры Божко. Да и мне тоже Артур Сергеевич пришелся по душе. Но с другой стороны, я опасался, что Божко отнесется ко мне излишне объективно и не станет записывать в больные, а я-то, наоборот, хотел обзавестись легким недугом, чтобы избежать проблем с милицией и Детской комнатой.
На утро мама повела меня в диспансер. Пока мы сидели в очереди, она наслушалась от разных теток столько дифирамбов в адрес Божко, что чуть успокоилась насчет его человечности и профессионализма.
Божко по-приятельски встретил нас. Впрочем, увидев, что мама расположилась на стуле, он мягко выпроводил ее:
— Пускай мамочка подождет в коридоре… Мама с недовольным видом удалилась, мы остались вдвоем.
Я думал, Божко примется выпытывать у меня подробности субботы, а Артур Сергеевич начал с расспросов о моем детстве. Его почему-то зацепило, что я родом из Краснославска. Он тут же попросил подробнее рассказать о городе и школе, где я учился. Потом Божко поинтересовался, скучаю ли я по старым приятелям, и я с удивлением признался себе и ему, что уже не особенно. На вопрос, много ли у меня друзей, я сначала ляпнул: "Много", — после чего меня точно кипятком ошпарило мое непреднамеренное, но от этого не менее чудовищное предательство в Детской комнате милиции. Я больше не имел никаких друзей…
— Я спросил что-то неприятное? — Тон Божко был участливый, извиняющийся.
— Нет, — я справился с волнением, — просто я хорошенько подумал и понял: друзей у меня нет.
Божко пожал плечами, мол, на нет и суда нет, и переключился на мои увлечения: собираю ли я марки, значки, спичечные коробки, посещал ли какие-нибудь спортивные секции? Я сказал, что коллекционированием никогда не страдал, в третьем классе месяца два ходил на авиамоделирование. Но чтобы не выглядеть рохлей, прибавил, что у меня второй разряд по боксу.
Честно говоря, Артур Сергеевич больше напоминал не врача, а попутчика-пенсионера, которому интересно все: какие предметы в школе мне нравятся, люблю ли я читать, что за фильмы я смотрел?
Насчет школы я отделался историей, биологией и физкультурой. При этом я оценил деликатность Божко — он ни разу не спросил о моей успеваемости. С книжками получилось неловко, я в последнее время совсем не читал, но чтобы не оставить Божко без ответа, почему-то взялся пересказывать недавно увиденный гонконгский боевик с Брюсом Ли.
Вскоре я понял, что вместо сюжета как-то излишне подробно описываю драки. Божко, не перебивая, слушал и улыбался, а я начинал потихоньку заводиться из-за того, что никак не мог отделаться от фильма, только глубже увязал в нелепых деталях: кто что сказал, кого ударил.
Я уже был не рад, что связался с этим чертовым Брюсом Ли, но остановиться не получалось, я пытался как-то спасти положение, но лишь изнурительно топтался на месте. От злости у меня затряслись руки. Чего доброго, Божко действительно мог подумать, что я ограниченный, скучный человек без друзей — книжек не читаю, смотрю дурацкие фильмы, о которых даже нормально поговорить не могу, и на бокс я, наверное, пошел, потому что меня все дразнили!
Внимательный Божко тут же заметил, что со мной неладно.
— Почему ты злишься, Герман? — спросил он. Без подвоха, но как-то по-особенному, будто он что-то про меня понял, но пока еще не хочет сообщать, что именно.
— Я не злюсь! — несколько резковато ответил я.
Божко не подал вида.
— Не получается пересказать фильм? — проницательно предположил он.
— Все получается! Просто фильм какой-то идиотский!
— Да и шут с ним, — отмахнулся Божко. — Ты мне вот что ответь… В видеосалоны часто ходишь?
— Не знаю… — Я задумался. — Часто.
— И что предпочитаешь? Какой, — он потер пальцами, словно растирал слово в труху, — жанр?
— Боевики смотрю, ужасы. Иногда комедии… Эротику я решил не упоминать. Не потому, что это была область интимного. Я не особо часто смотрел такие фильмы, раза три-четыре. Какой смысл в эротике, если ты все равно сидишь в зале и вокруг люди?
Божко подошел к белому медицинскому шкафчику у стены:
— Хочу показать тебе одну штуку. — Он распахнул дверцу шкафа и принялся рыться на полках.