Муравейник
Шрифт:
– Она тоже из пустыни?
– Нет, она из… – Редар осекся. А что, если весь разговор ради этого и затеян?
Как зовут? – Кира. – Откуда? – Из пещер. – А где пещеры? – В скалах. – А где скалы? – Ну, и так далее… И прислушивается прямо сейчас к его разуму какой-нибудь смертоносец, ожидая, когда же он вспомнит пещерный город, его расположение, секретные входы и выходы…
– Извини, Ная, что-то у меня голова совсем не соображает, давай не будем пока разговаривать, ладно?
– Как хочешь.
Обидчивая покорность девушки вконец расстроила Редара, он почти уже решил перед ней извиниться, но тут голова у него и вправду разболелась не на шутку. Он обхватил виски руками, застонал и потерял сознание.
Очнувшись, он не мог сразу сказать, сколько времени прошло. Вроде бы, ничего не изменилось – то же подземелье, те же мерзкие стены, гнилостный запах мокриц, единственное светлое пятно – лицо склонившейся над ним Наи. Глаза у нее все так же влажно блестели. Редар неожиданно понял, что раньше не обращал внимания на их цвет. Столько раз смотрел в ее лицо, а цвет глаз так и разглядел! Они были голубыми, как утреннее небо над Солончаком. Захотелось вот прямо сейчас подняться на гребень бархана, обнять руками и всей душой эту бесконечную синеву и раствориться в ней.
«А у Киры глаза темные, – опять совсем некстати подумал он. – И глубокие, как Бездонный колодец. Смотришь в них, и кажется, что проваливаешься глубоко-глубоко. И нет никакого желания всплывать на поверхность».
– Я… Сколько я…
– Долго. Утро скоро.
– И ты все это время здесь сидела?
– Ну, да. Что же, мне надо было тебя таким бросить?
– Нет, наверное. Не знаю… Ты же не выспалась из-за меня?
– Ничего. Успею еще.
– А почему ты опять плакала?
– Тяжело тут одной сидеть…
– Бедная… Спасибо тебе.
Ная даже перестала дышать, опасаясь пропустить хоть слово.
– Правда, спасибо. Мне… мне легче становится, когда кто-то рядом. А под твоими руками голова совсем не болит.
За эти слова девушка была готова ему многое простить. Даже подружку из песков. Мир был восстановлен. И еще долго звучали в темноте подземелья тихие голоса. Наконец Редар попытался отправить Наю спать:
– Да у тебя глаза слипаются! Еле сидишь. Пойди, поспи хоть немного.
Конечно, Ная вмиг обиделась: она могла бы с ним хоть всю жизнь так просидеть, а он… Глаза ее с предательскими слезинками засверкали. Ах, так, мол, ты меня выгоняешь! Я тебе уже надоела! Редару стоило больших усилий объяснить, что он имел в виду.
– Ная! Я бы очень хотел, чтобы ты осталась со мной! Честное слово! Но ты совсем вымоталась…
Молодая Управительница вдруг наклонилась и поцеловала Редара в губы. Прямо как вчера. Удивленный и немного сбитый с толку, он не нашел, чем ответить. Ная воспользовалась молчанием, поднялась и пошла к двери. Уже на пороге ее остановил тихий голос Редара:
– Ты приходи еще, Маля, ладно?..
Ная солнечно улыбнулась, выскользнула за дверь, вымолвив еле слышно:
– Конечно…
Еще долго юноше слышалось это тихое слово, пока сон не сморил его окончательно.
Во сне он мчался по пустыне, проваливаясь с каждым шагом в песок по щиколотку. Навстречу ему, раскинув руки, летела легкая, как паутинка, Кира. Почему-то они все никак не могли встретиться: хотя и бежали изо всех сил, но расстояние между ними не уменьшалось…
Посыльный из Мераса прилетел в Акмол сразу после полудня. Выглядел он ужасно – правая средняя нога наполовину откушена, шерсть слиплась от крови. Паук неуклюже сполз с шара, заковылял по плитам внутреннего двора к дому Смертоносца-Повелителя.
Люди смотрели на него во все глаза, шептались:
– Неладно дело в Мерасе-то.
– Ну, раз есть, кому прилететь, значит – выстоял. Иначе б некому было. Помнишь, из Валега – три восхода гонцов ждали, так никто и не явился.
Слуги повлекли прибывший шар в свой барак (иногда его называли древним словом «ангар», смысл которого никто точно не знал), чтобы накормить порифид, стравить летучий газ, подлатать, если надо.
Мастер полетов Калем лично осмотрел его, поворчал:
– Надо же, до чего бедняг довели! Он, что, у них там все время летал, не садился совсем? Кто ж так делает! Несчастные могут не выдержать!
Молодой подмастерье Живаль спросил:
– Вы о ком, Учитель?
– Да о порифидах! Совсем загоняли.
Живаль удивленно пожал плечами, но смолчал. Весь город думает о том, дурные или радостные вести привез посланец, а мастера полетов, оказывается, волнует только состояние этих безмозглых созданий. Ну, дает!
Между тем, по Акмолу уже пошли гулять слухи, один невероятнее другого:
– Из Мераса-то, слыхали, гонец прилетел! Да-да, из пауков. Муравьи его всего погрызли – не одного живого места нет. Еле вырвался из их лап. В самом-то поселении никого не осталось.
– Вообще никого?
– Угу. Этот – последний защитник.
– Великая Богиня! Как же Ливаде-то сказать? Ее ж Кемрас в ополченцы пошел. Тоже, значит, полег?
– Да что вы несете?! Разгромили, разгромили муравьев! Пожрали всех до единого!
– Ну да, пожрали! Ты видел, гонец как выглядел? Он последний, кто передвигаться в Мерасе способен. Если уж с пауками такое сотворить смогли, людей так вообще всех в кашу смололи!
– Ох, не болтай. И без тебя тошно.
Младший Повелитель «слушал» служительницу Акину, что была поставлена Наей наблюдать за мастерской оружейников – сколько сделали наконечников, каких, и не утаили ли, не приведи Богиня, хотя бы одного. В комнате перед залой вдруг послышался какой-то шум, шуршание, и разума Фефна коснулась осторожная мысль сторожевого паука.
Прибыл гонец из Мераса.
«Сюда его! Немедленно, – Младший Повелитель легким ментальным толчком отослал Акину. – Пропустить!"
Когда явился посыльный, Фефн от удивления даже приподнялся – много лет ему не доводилось видеть настолько искалеченного паука! Мысленное общение длилось считанные мгновения, но еще очень долго восьмилапый правитель не шевелясь стоял на месте, обдумывая полученную весть. А потом приказал вызвать к нему Управительницу Наю и Велимана, мастера войны.
Одноглазый мастер сидел в подземелье у Редара – в этот день у пленника выдалось много гостей. Сначала Ная, потом, спозаранку, забежала Лези с привычной уже утренней порцией мяса и каши, немножко посидела, наблюдая, как жадно он ест, – а теперь еще и командир ополченцев, повадками и внешним видом чем-то неуловимо похожий на Кенгара, лучшего охотника пещерного города. Редар был уверен, что эти двое быстро бы нашли общий язык. Кенгар по-настоящему ценил опытных людей, разве что Салестера не любил. Как и сам Редар, кстати.