Чтение онлайн

– Разрешите идти, товарищ командир?
– произнесла она, разглядывая белый потолок кабинета.

– Идите, Наташа, - сказал Шкарубо.

Она почувствовала, как нехотя он разжал пальцы.

"Или у него просто свело руку", - выходя за дверь, подумала Киселева, и не поверила себе.

Лохматый пес Малыш и девочка Маша бросились за ней. По пути Маша подхватила бесполезно валявшуюся под столом бумагу, которую несколько минут назад вытащила из тесных джинсов Наташа, а потом ее вслух зачитывал отец.

Капитан второго ранга Шкарубо смотрел в окно. По плацу, хохоча на все лады, размахивая руками и хвостом, шла экзотичная компания: высокая девушка с упругим, как у амазонки, торсом, в потертых джинсах и шляпе, достойных заправского ковбоя; старший матрос дошкольного возраста с неуставными косичками за спиной; огромный лохматый пес. Старший матрос протянул ковбойке лист бумаги, и она, пробежав его глазами, рассмеялась так, что Шкарубо даже через стекло услышал ее звонкий смех. Ковбойка разорвала лист на мелкие части и бросила его ветру. Ветер, обычно развевавший ее каштановые волосы, не смог отказать девушке и в этой услуге. Он подхватил раскромсанную бумагу и разнес ее по свету.

Шкарубо стоял у окна и думал, что где-то там, на далеком континенте, может, и в жаркой Африке, эти белые клочки просыплются снегом.

ОПТИМИЗМ ПРИВОДИТ К ПОТЕРЕ БДИТЕЛЬНОСТИ

Климочкин нашел меня в подъезде Музиного дома. Бегу вниз по лестнице, щелкаю каблучками, и тут звонит мобильник, затерявшийся в глубинах фиолетовой торбы. От предчувствия, что могу пропустить кого-то, очень нужного мне, высыпаю все содержимое сумки на подоконник. Предчувствие не обмануло, телефон не подвел - нашелся, пока еще звенел сигнал вызова, а не позже.

– Варя, это Климочкин, - сказал голос, который я где-то слышала, - друг Алексея. Он просил найти вас.

– Так сделайте это, - с облегчением выпалила я.

Сразу после аварии, после того, что случилось с Леликом, я не только мозгами, но и животом осознала: мне есть чего бояться. А бояться одной очень страшно. Намного легче, когда хоть кто-то рядом, особенно если ему можно доверять.

Климочкин подкатил на своем золотистом "Опеле" через несколько минут. Все вышло более чем удачно. Он оказался тем самым молодым зубром - майором, сопровождавшим меня на вышку КДП. И одновременно тем, кто провожал Наташу к вертолету. Два в одном, или двойное обеспечение гарантии.

– Я был у Алексея, он дал мне ваш телефон, Варвара, - сказал Климочкин.

– Вы были у него? Как он?
– Волнение сжало тисками мое горло.

– Не так плохо, как могло быть: сотрясение мозга, вывихнута нога. Через неделю Власов будет бегать. Товарищ полковник приказал не спускать с вас глаз, а то, говорит... как-то он смешно вас назвал...

– Вака, - подсказала я.

– Точно, Вака, - улыбается Жора.
– А то Вака наделает глупостей.
– К нему поедем?

Из-за всех этих нападений, детективных опытов с генеральским секретом я вынуждена таскаться с Чурановым, обливать его фантой, вместо того чтобы лететь пулей к больному Лелику и своим присутствием врачевать его раны. Возможно, в моем положении, когда Лелик едва не погиб, когда надо не действовать, а рыдать, я поступаю вызывающе трезво. Но если сейчас не открою этот ящик Пандоры, не найду вонзившуюся в нас иглу, на конце которой, может, и не жизнь генерала, но определенно его тайна, больше ни я, ни Лелик не отделаемся тем самым "едва". В следующий раз все будет гораздо печальнее. Нам просто не дадут шанса на жизнь.

– Нет, - говорю я, - в госпиталь мы поедем потом.

Как я могу не верить человеку, которого Лелик посвятил в тайну моего имени? Уже на этом основании я доверяю Климочкину.

– Жора, мне надо побывать в штабе, но об этом никто не должен знать. Подумайте, Жора, я не заставляю. Хотя, не скрою, с вами мне будет легче проехать через КПП.

– Ну, раз легче, тогда я ваш, - засмеялся майор.

Вот так розовощекий Жора Климочкин влип. В смысле дал мне втянуть себя в авантюру по несанкционированному проникновению на генеральскую территорию.

Эта лояльная формулировка подходит только для меня, человека гражданского. Здесь остается лишь сказать: слава Богу, что я больше не служу. А вот майор Климочкин - служит, поэтому и судить его будет трибунал и не за невинную авантюру, а за воинское преступление. Но это в том случае, если нас поймают. Авиация, оказывается, прямо-таки кладовая настоящих мужиков. Стоило мне намекнуть Жоре о своем намерении вскрыть генеральский сейф, как он тут же заявил, что не оставит меня наедине с кабинетом комдива.

– Как ты туда попадешь? У тебя есть план?
– засыпал он меня вопросами.

Плана у меня пока не было, зато был кусок завернутого в целлофан зеленого пластилина.

– Вот, оттиски генеральских ключей, - хвалюсь я своей добычей.
– Сейчас поедем к Кулибину...

И тут же противоречу самой себе. А как не делать этого, быть логически последовательной, если вся моя жизнь - сплошное противоречие, раздирающее меня по кускам, и при этом каждый кусок старается успеть в нужное место в нужное время. "Зато тебе никогда не бывает скучно", - говорит мне Муза Пегасовна. "Да, - отвечаю я ей, - мне всегда весело, порой - до слез".

– Слушай, Жора, давай ты сам закажешь ключи, - без всякого стеснения предлагаю я.

Если человек вызвался мне помогать, так пусть пашет на всю катушку. В противном случае это не помощь, а сочувствие. А я не советская власть, чтобы мне сочувствовать.

– Сто лет сына не видела, он разучится звать меня мамой, - поясняю я.

– Давай, - безропотно соглашается он.
– Да и кабинет лучше вскрыть вечером, когда все разойдутся из штаба.

После приема-передачи вещдока он по-товарищески хлопнул меня по плечу и, скорчив строгую физиономию, выдохнул:

– А Шуйского меж нами нет?

До боли знакомые интонации, да и вся мимика генеральская. Здорово это у Климочкина получается. Стыдно сказать, но мы как безумные ржем всю дорогу: кого только Климочкин не пародирует! Досталось даже Сенькиной. Ого! Оказывается, она девушка известная в наших краях. Надеюсь, это у меня нервное, если же нет, то я - сука. Или жертва неадекватной реакции: Лелик загибается на больничной койке, а меня трясет от смеха. Дико завидую девушкам правильным, рыдающим в горе, веселящимся в радости. Я же порой сама себя пугаюсь.