Чтение онлайн

Выстраиваемся в середине поля, военный оркестр играет гимны двух стран. Сначала английский, от хорового исполнения которого стадионом мурашки бегут по коже. Затем грянул наш 'Союз нерушимый…' С трибун доносится свист, но мы свой гимн голосим что есть мочи, воодушевляя себя и нагоняя страх на соперника. Во всяком случае, хотелось бы в это верить.

После того, как оркестр покинул поле — легкая разминка перед стартовым свистком, мы со Стрельцовым перепасовываем друг другу мячик. Наставник англичан Альф Рамсей задумчиво глядит на поле из-под кустистых бровей. Тренер, ставший легендой после домашнего чемпионата мира. Станет ли он легендой на этот раз? Или мы все-таки сумеем лишить его такой чести?

Затем два капитана Шестернев и Мур сходятся в центре поля, рядом с судейской бригадой в лице швейцарца Готтфрида Динста и его помощников — чеха Карола Гальбы и немца Рудольфа Крейнтлейна. Того самого Крейнтлейна, что судил нас в поединке с итальянцами на предварительном этапе. В тот раз отсудил нормально, хотелось верить, что и сейчас история повторится, что не будет он нам мстить за проигранный его земляками полуфинал. Хотелось также надеяться, что в этой ветке реальности не случится дополнительного времени и 'гола-фантома', который был засчитан с подачи лайнсмена Тофика Бахрамова. Тем более что и самого Бахрамова не наблюдалось, поскольку в финале играла советская сборная.

Кстати, по регламенту в случае ничейного исхода в основное время назначались дополнительные полчаса. Если же и они не выявляли победителя, то назначалась переигровка. Никаких послематчевых пенальти. По мне, это было более справедливо, чем полагаться на лотерею в виде 11-метровых ударов.

Право ввести мяч в игру выиграли англичане. На игру они выбрали нетрадиционную схему без ярко-выраженных фланговых игроков, тогда как мы с Хусаиновым привычно заняли места на своих флангах.

— Прессингуем, не забываем! — сделав ладони рупором, кричит Морозов.

Мне-то его слышно, раз уж пока мой фланг граничит с тренерскими скамейками, а до остальных ему докричаться сегодня будет трудновато. Рамсей вон и не пытается, только жестами что-то показывает.

Ну что, поехали, как говорил Юра Гагарин! Хозяева турнира принялись перепасовывать мяч на своей половине поля, мы их пока не атакуем, ждем к себе в гости, чтобы уже от центрального круга начать отбор и затем, завладев мячом, быстро отправить его вперед. Сборная сегодня должна напоминать туго сжатую пружину. Именно этот термин я озвучил перед матчем, и он так понравился Морозову, что тренер успел вставить его в свою речь уже несколько раз.

Минуте на третьей я вступил в единоборство с оказавшимся на моем фланге Нобби Стайлзом. Нобби был нетипичным для своего времени футболистом: низкорослым, да еще страдал серьезной близорукостью, поэтому в игре вынужден был использовать мощные контактные линзы, а за пределами стадиона носил очки с толстыми стеклами. Мало того, он еще в детстве умудрился потерять все зубы, и на игру выходил без зубных протезов, что придавало его лицу устрашающую ухмылку.

Мое плечо оказалось помощнее, Нобби я оттер в сторону, завладел было мячом, но этот недомерок взял и засадил мне сзади по той самой щиколотке, которой больше всего досталось в игре с немцами.

— Е…й в рот! — заорал я, корчась на газоне от пронзившей всего меня насквозь боли. — А-а, бля, сука, бля!

Твою ж мать, ну и боль! Не приведи Бог перелом… Вижу, надо мной мельтешат тени — это наши ребята пытаются пока на словах объяснить Стайлзу, что так играть нельзя, хотя Метревели, впрочем, успел вцепиться нарушителю в футболку. За Нобби заступаются игроки английской сборной, растерявшийся Динст не переставая дует в свисток, а его помощники пытаются разнять футболистов.

Кое-как с помощью кого-то из ребят поднимаюсь, прихрамывая, подхожу к бровке, где тут же над моей щиколоткой начинает колдовать наш врач.

— Вроде не сломана, и связки целые, — констатирует Олег Маркович. — За такие удары по ногам удалять надо, а то что это — отделался устным внушением!

На ледяные компрессы времени нет, поэтому делает обезболивающий укол, и я с разрешения судьи возвращаюсь в игру. Возвращаюсь медленно в прямом и переносном смыслах, ребята, чтобы не нагружать меня сразу, дают немного оклематься, не нагружая пасами. Поэтому получаю возможность немного понаблюдать за игрой как бы со стороны.

Помню, смотрел как-то матч в записи в компании все еще здравствовавшего участника того чемпионата мира Владимира Пономарева, с более молодой копией которого сейчас я вышел вместе на поле. Не удержался, хмыкнул, мол, играют англичане и немцы на уровне нашей современной второй лиги. На что Пономарев пожал плечами:

— Ну а что ты хотел, футбол же не стоит на месте. Лет через пятьдесят и про нынешних чемпионов мира будут говорить точно так же. Да и экипировка какая была, ты вспомни! Это тебе не современные облегченные бутсы, не современные бесшовные мячи, которым и вода нипочем. А тогда дождь прошел — все, мячик превращается в чугунное ядро.

К счастью, сегодня дождик не обещали. Я непроизвольно посмотрел на небо, и в этот момент раздался крик Воронина:

— Малец, мяч!

О, блин, чуть пас не прозевал. Принимаю мяч и ускоряюсь вдоль правой бровки. Нога побаливает, но обезболивающее дело свое делает — бежать можно, хотя стопа немного онемевшая, нет того контакта с мячом, как хотелось бы. Бегу и думаю, как долго продлится действие препарата.

Вижу, что вроде бы открывается Стрельцов. Делаю передачу вразрез, но у него тут же в подкате мяч выбивают. Английские защитники тоже недаром свой хлеб едят, голыми руками их не возьмешь.

Левая стопа понемногу обретает чувствительность, но при этом возвращается и ноющая боль. Пока не та, что была сразу после контакта, но думается, дальше будет хуже. Придется в перерыве снова колоть.

Бросаю взгляд на табло — 34-я минута. Пока держимся, во всяком случае, не выглядим мальчиками для битья. Грамотно обороняемся и при случае пытаемся организовать быстрый контрвыпад. Один из них снова проходит при моем участии. На этот раз отваживаюсь и луплю издали по воротам — мяч и штанга разминаются в нескольких сантиметрах друг от друга. Но это действо хотя бы заставляет Бэнкса высказать недовольство защитникам, хотя меня должен был накрывать кто-то из игроков средней линии. А с трибун я слышу хоть и заглушаемое криками на английском, но такое родное: 'Шайбу! Шайбу!'

41-я минута, у наших ворот угловой. Яшин в борьбе с Питерсом первый на мяче, выбивает его кулаком за пределы штрафной. И в этот момент раздается свисток. Что такое? Для перерыва вроде бы еще рано. Судья показывает на 11-метровую отметку. Ничего не понимаю! Штрафной в нашу пользу? Нападение на вратаря? Или… Вижу радостные лица английских игроков и как наши обступают Динста. Но тот непреклонен — пенальти!

— Ты че творишь, сука! — ору что есть мочи и широким шагом двигаюсь к эпицентру событий.