На последней парте
Шрифт:
Прямо напротив двери, в белой полотняной рубахе, лежал обросший щетиной старик. Тяжело охнув, он заговорил:
«О-ох, трудно мне еще садиться-то. А сын сказал, что придет сегодня, посмотрит, могу ли я сидеть уже. К вам, сосед, тоже сынок заявится?»
Кати насторожилась, но ответа не последовало. Обросший старик опять попытался завязать беседу:
«Вы спите?»
«Нет», — услышала Кати и сразу узнала голос Хромого Дяди.
«И правильно, — опять заговорил первый старик. — Сейчас ведь посетители начнут приходить. К вам придут, а вы спите, как сурок».
Ответа не было.
Первый старик не унимался:
«К седьмому сейчас супруга прибежит, вот уж исстрадалась за него, бедняжка! А второй говорил, что дочка приедет из Мехеши, она туда замуж вышла».
И, помолчав, спросил:
«Внуки-то у вас есть?»
«Нету», — буркнул Хромой дядя.
«Жаль, очень жаль! Ну что может быть милее внучонка махонького. Да я дочку сына своего сильней люблю, чем всех троих своих детей, вместе взятых. Я вам показывал ее карточку, помните? Почему вы не скажете сыну, что вам внука хочется?»
Тишина.
«Ну, а сам сын-то?..»
Судорожно прижимая к себе банку с компотом, Кати услышала:
«Нет у меня сына».
«Нету? — переспросил обросший старик. — А как же вы вчера сказали, что есть?»
«Был. Умер он».
«А жена?»
«И жены нет».
«Так кто же у вас есть?»
Кати шагнула в палату. От волнения она поздоровалась так громко, что услышали все. Она никогда еще не бывала в больнице. Обросший старик смотрел на нее с любопытством, но, увидев, что она направляется прямо к кровати его соседа, сердито повернулся на другой бок. «Полоумный какой-то», — пробормотал он.
«Я пришла», — радостно улыбнулась Кати Хромому дяденьке.
Жилет она бросила на спинку кровати, компот поставила на ночной столик. На бледно-зеленом стекле, покрывавшем столик, валялась без дела грязная ложка. И больше ничего не было. У всех на ночных столиках красовался хоть какой-нибудь да букетик, и только у Хромого дяди было пусто. Именно у него, кто за свою жизнь стольких людей одарил цветами!..
Эмё Табори закончила речь и, прежде чем сесть, бросила взгляд на Миши Макоша, которого тоже позвали на этот торжественный сбор. Он тотчас попросил слова, — не отставать же ему от Эмё, которая говорила так складно.
— Я думаю, — сказал Миши, — что мы должны заявить в районный Совет, что отряд считает отныне дядю Хорвата своим дедушкой. Я думаю, что это хорошее начинание, и я думаю…
Кати наскучил Миши, который так много всего «думает», и она с удовольствием вернулась мыслями своими в больницу, к койке Хромого дяди.
Старый продавец цветов сел в постели. Он смотрел на Кати так ласково и нежно, как смотрят друг на дружку алые розы, склоняющиеся над жестяным ведерком.
«Пришла, значит?» — спросил он.
«Ага», — кивнула Кати и присела на край кровати.
«Не голодная?»
«Нет».
«А то у меня есть кусочек калача. К завтраку давали».
На том темы для разговора у них иссякли. Кати еще час просидела на краешке постели. Оба молчали. Хромой дядя только однажды еще раз открыл рот, когда мимо них прошла женщина в цветастом платье и с кувшином воды в руках.
«Ах, какая же у вас внучка пригожая!» — мимоходом бросила женщина.
Вот тут-то Хромой дядя поглядел на Кати и подмигнул ей:
«Слыхала?»
Уже пробежав весь больничный коридор, в котором гулко отдавались ее шаги, Кати надумала: пусть же у Хромого дяди будет не одна внучка! Пусть у него будет тридцать семь внуков сразу!
Феттер тянула руку, прося слова.
— Я предлагаю, — сказала она, — когда дядечка выйдет из больницы, позвать его к нам на сбор, чтобы он познакомился со всеми ребятами. И чтоб наше звено, когда в кино соберется, его тоже брало с собой.
Все одобрили это предложение. Кладек заявил, что их звено тоже будет приглашать дядю Хорвата в кино.
Не возражала и Кати. С некоторых пор она ничего не имела против Феттер; как-то Аги принесла в школу свой альбом, чтобы Кати написала ей что-нибудь на память. А ведь всем было известно, что Аги дает свой альбом только отличникам!
Виола Кертес вынула дневник звена, собираясь посвятить очередную его страницу похвале Кати. Впрочем, эта похвала на страницу могла состоять не более как из двух фраз; Кертес писала прямо слоновьими буквами.
Тут же начали сочинять текст. Шашади диктовала, чтобы не упустили ненароком «действенную помощь», Тизедеш воткнул в пробку спичку, но тут же и бросил ее и, протиснувшись между ребятами, облокотился о стол, где писали дневник. А тетя Дёрди выбралась наконец из шкафа, куда перед тем влезла буквально с головой. Как видно, она нашла то, что искала. В руках у нее была книга, одна из тех, что купили для подарков на собранные за макулатуру деньги. Первую книгу получила Феттер еще в бытность звеньевой, а вторая лежала сейчас перед тетей Дёрди, которая что-то писала в нее. Писала, даже не присев, стоя, положив книгу на полку шкафа, но Кати все-таки чувствовала, что пишет она нечто важное.
Наконец тетя Дёрди заговорила, и все сразу умолкли, даже те, что расшумелись вокруг дневника.
— Эту книгу мы подарим Кати. Я написала в ней только одну фразу. Ведь иногда в одной фразе умещается всё. — И, повысив голос, прочитала: «Нашей Кати — от четвертого «А».
Когда Кати положила книгу перед собой, Марика тесно прижалась к подружке.
— Ну, видишь, видишь? — твердила она, заливаясь слезами.
Тетя Дёрди тем временем заперла шкаф. На полке его осталась еще одна книжка. Для подарка…