Чтение онлайн

Наше равенство — в честности перед собой и другими. И в заботе друг о друге, коль на это способны уже организованные насекомые (К. Ф. Кесслер, зоолог, 1879). А всего важнее — в признании друг в друге именно человека, а не конкурента или просто арифметическое наличие.

Сфера стартового равенства для человека — человечность. Всё иное — злостное надувательство. Или кликушество.

(1993 г.)

Они. Жизнь человека и в ХХ веке была только декларативной ценностью.

В нём легко было сбросить ядерные бомбы на города, стерев сотни тысяч жизней, а следом со всем пылом подписать Декларацию прав человека и неистово винить других в слезах хоть одного ребёнка, но не замечать, как в двух шагах фанатики разбивают головы детям о стены, ещё и способствовать собственными действиями тысячным жертвам среди детей от голода и болезней.

Это был век психически больных политиков и душевно нездоровых идеологов, кто не принимали и не собирались принимать человеческую жизнь за высшее измерение и цель социально — экономического прогресса, только спекулировали ею или вынужденно шли на уступки требованиям развития человеческого общества.

(1993 г.)

Я открыл для себя человечество. В его непрерывном движении, в изменениях и накоплениях, в развитии от чрезвычайного прошлого до немыслимого будущего.

И это открытие не относится ни к особой отмеченности свыше, ни к личному героизму. Человечество давно сложило и продолжает складывать необходимые для того знания. Их стоит лишь честно и бережно взять в руки, ощутить их прочность, тепло и энергию.

Как минимум, дело собственного желания. Но, в сущности — наша обязанность по всем технологическим меркам, если генеральным условием прогресса считать не изобретение новых машин, а самого человека с его качествами: добрый или жестокий, способный или ограниченный, нравственно крепкий или моральный калека, озабоченный нашим вочеловеченно общим движением вперёд или удобно свалившийся в придорожную индивидность.

Открытие для себя человечества даёт силу и радость, которые сохраняются во мне даже при боли и переполненности горем из — за смерти близкого человека, как и при полном отчаянии от массового скатывания в скотство собственного народа.

Всё просто: узнав человечество, я открыл и человека в себе!

(1993 г.)

Я и Мы. Извольте: да, я — инопланетянин. И не один. Но характер и выражение нашей инопланетности заключены лишь в том, что нам явственно ощутимы и совершенно близки далёкие люди и жизнь родной планеты, будто бесконечно удалённой Земли с запредельным для воображения современников человеческим укладом и наполнением. Той, где живётся толково, радостно, со светлым взглядом при полном богатстве и в действии способностей, с ощущением своей нужности и ценности для всех. С глубоким и тёплым чувством хорошо прожитого дня и с улыбчивым ожиданием следующего.

С великой соединенностью в мощно творящее «мы», распространённое и на собратьев, живых существ нашей планеты, как и на тех, кто проживают за её пределами на бесконечных космических дорогах.

Мне ясно слышны их дальние голоса и видны очертания мыслей и чувств, их дел, контуры их жизни и планов.

Но и в прошлом у нас было немало соратников, кого удалось уже распознать и сберечь, разыскав во всей сумятице и задымлённости прошлых веков.

Мне нелегко живётся сегодня и здесь. Но жизнь — не в тягость!

Я прообраз подлинно человека, лишь его конспект для действительно человечества.

(1995 г.)

Я хорошо понимаю и чувствую, что рождён и выращен космосом.

Понять, ощутить разумом и чувствами, вобрать в сознание навечно и прописать психологически в себе великую истину, что доподлинно и всеобъемлюще нашей Родиной всегда был и будет космос, причём уяснить и принять это в масштабах планеты миллиардами людей — значит сделать величайший из скачков в нашем развитии (всяколично и общественно!), в самопознании с обнаружением в себе колоссальнейших богатств нашей космично определённой природы. Природы физиологической, чувственной, умственной, нравственной. В раскрытии её в нашей всеобщей жизни и в личных способностях и возможностях. Да и таких, что ещё никому и не снились. С простором для всех наших сущностных сил.

(1996 г.)

Мы ещё лишь в зародыше. Наши действительные возможности и способности, заложенные в нас всем Космосом, а не отдельно взятой Солнечной системой, в абсолютном объёме и значении ещё ждут своего часа, но уже упорно, настойчиво стучатся в нас, отыскивая малейшую щель, чтобы вырваться наружу диковинными феноменами, малообъяснимыми способностями, поразительными проявлениями.

Человеку ещё предстоит дорасти до собственной, полноценно космической природы.

(1996 г.)

Я не хочу быть ни за какие коврижки ни вождём, ни лидером, ни президентом, ни как бы гением — мне с детства хотелось и хочется быть человеком! И не «просто человеком», а на любом месте собственно человеком во всей его доподлинности.

И сегодня это самое нелёгкое из дел. Вершина, куда забраться до нашевековых пор стократ сложнее, чем на вышеперечисленные высотки. А если оказывался на какой — либо из принятых или принимаемых за таковые возвышенностей, то всего лишь благодаря обстоятельствам, отливам и приливам окрестного житейского моря, а не по обострённому желанию вскарабкаться повыше, чтобы устроиться получше — со всеми удобствами для раздутого самолюбия и самолюбования.

(1996 г.)

Мы. Свежий воздух в доподлинно человеческом обществе должен быть не на уровне вершин, а всюду, где дышит человек. Так и тепло со светом должны принадлежать не десяти процентам, хорошо устроившимся при их источниках и хорошо обеспеченным гражданам хорошо «развитых» стран (что за «развитие» на жестокости и бессовестности!), — это собственность человечества, общепланетное достояние и навсегда принадлежит лишь космосу!

Человечески достойную жизнь должны иметь все (в том категорично и суть подлинных прав человека!). Устраивать, достраивать и переустраивать всю социально — государственную систему для обеспечения такими возможностями каждого и всех — вот задача времени и человеческой (а не скотской!) власти!

(1996 г.)

Я. И не случайно (заслышав «Экспромт») так люблю Шопена: как будто и сам в чрезвычайном далеке от родины — от иной, не окровавленной и не загаженной жестокостью и малоумием мерзавцев на каждом перекрёстке планеты.

(1996 г.)

Мы. Три великие красоты человеческого мира и жизни: отчётливо знать и, главное, радостно чувствовать, что мы — жители космоса; вочеловечиваться и свободно жить среди свободных же умом и душой людей, находя и признавая их, где бы ни находились, — у чёрта на куличиках или в дальнем прошлом, как и в любом будущем; ощущать, открывать и переживать бесконечность красоты даже в самом наиокрестном мире.