Чтение онлайн

Единственные отношения, на которые Варвара согласна, – это дружба. Хорошая, крепкая, безоглядная дружба, где никто не считает другого своей собственностью, а все проблемы проговариваются вслух. Хорошая, крепкая, безоглядная дружба, где каждый готов помогать, не задавая вопросов, а на любые вопросы всегда найдутся ответы – и абсолютно любой ответ можно озвучить. Такая дружба, когда, увидев в магазине что-то, что порадует подругу, ты покупаешь это без колебаний, и она делает то же самое, так что иногда вы безо всякого повода обмениваетесь подарками (и есть риск, вскрыв красивую упаковку, обнаружить то же самое, что ты сама вручила минуту назад, просто потому, что радует вас часто одно и то же), и чтобы в основе у этой дружбы лежало тепло, которое никуда не уходит, даже если вы полтора года разговариваете исключительно по работе.

Янки Варваре не хватает так, что иногда ей снится, как они снова куда-то идут – на обеде, или после окончания рабочего дня, или в выходные, неважно.

Янки Варваре не хватает так, что от колючего беспокойства никуда не деться каждый раз, когда ей кажется, будто что-то случилось.

Вот как сегодня, ведь сегодня совершенно точно что-то случилось. Никогда раньше Егор не приходил к ним ни с тяжеленной сумкой, ни с таким убитым выражением лица, абсолютно потерянным и абсолютно отчаянным, и никогда раньше Янка не говорила ему, что это – пиздец, хотя пиздеца, надо думать, они оба в своей жизни успели хлебнуть от души.

Именно поэтому, вернувшись в офис за пятнадцать минут до окончания рабочего дня, Варвара сидит как на иголках. И, может быть, именно поэтому Янка не спешит уходить. Столы пустеют один за другим, а она так и сидит, уставившись в монитор, медленно постукивая по клавиатуре, как будто бы ждёт, когда все наконец-то уйдут и можно будет остаться в одиночестве.

Уронить голову на руки и заплакать?

Стиснув зубы, Варвара всё же решается. Она поднимается, с грохотом отодвинув свой стул и едва не снеся со стола половину бумаг, и её шаги отдаются гулким эхом в обезлюдевшем помещении.

– На такой случай, – говорит она, останавливаясь за спиной у бывшей подруги, – я всегда ношу с собой фляжку с ромом.

Янка не оборачивается.

– А то я не знаю, – отвечает она медленно, голос сухой и надтреснутый.

Нет, ерунда. Бывших подруг не бывает.

Связаны, значит связаны. Навсегда, значит навсегда.

«Одна из коллег». Ха-ха-ха.

Быстрее молнии, быстрее быстрого Варвара оказывается напротив Янки. Она садится прямо на стол, как в старые добрые времена, и, упираясь ладонями в колени, наконец-то спрашивает:

– Ну? Что случилось?

Янка тяжело усмехается.

– Сначала ром.

И Варваре не нужно повторять дважды.

Закуску она с собой, конечно, не носит, но в закутке, гордо именуемом офисной кухонькой (не очень-то и гордо, ага) достаточно печенья и шоколада, чтобы не походить на заправских алкоголиков, пьющих просто так, на живую. Есть там и яблоки, но резать их совершенно точно лень, так что ром, печенье, шоколад – и долгий взгляд друг другу в глаза перед тем, как Янка признаётся:

– Я не знаю, что делать.

И это на неё не похоже. Надо барахтаться, так?

– У тебя всегда есть план, – осторожно говорит Варвара. Она понятия не имеет, в чём дело. – Ни за что не поверю, что сейчас всё иначе.

– Все мои планы накрылись медным тазом, когда Злата решила, что больше не будет кататься с Егором.

Требуется примерно десять секунд для того, чтобы картинка сложилась. И пятнадцать – для того, чтобы Янка снова заговорила.

– Десять лет жизни можно выбрасывать на помойку. И туда же – все планы на будущее. Не представляю его на обычной работе, и тренером в таком возрасте тоже не представляю, его это просто сломает.

Тогда, два года назад, можно было ничего толком не знать и особенно не интересоваться. Можно было дружить исключительно с Янкой, без подробностей о её младшем брате – ну, спортсмен и спортсмен, подумаешь, сам добирался из дома до катка и обратно до дома, и это в девять-то лет, и подумаешь, длинный рваный шрам на икре (и потрясающая россыпь родинок по всему телу, чего уж там), можно было не говорить о нём и не обсуждать его карьеру – а чего там было обсуждать, если он восемь лет катался с одной и той же партнёршей, а Варвара в фигурном катании не понимала ничего ровным счётом.

Чуть позже уже не стоило ничего обсуждать – потому что Варвара просмотрела все видео, какие только нашла, и, чёрт возьми, начала замечать какие-то закономерности (что произвольный танец, например, всегда длиннее короткого, как это ни очевидно, и поддержек в нём больше, и прочее), а ещё потому что ей было страшно о нём говорить – выдать себя неосторожным словом или румянцем.

А потом, уже полтора года назад, разговоры потеряли всякий смысл.

И вот теперь…

– Злата закончила? Переехала? Травма? – перечисляет Варвара все возможные уважительные причины, которые только приходят на ум.

Янка делает глоток из фляжки, которую сама же когда-то и подарила, и морщится.

– Решила кататься с тем же, с кем спит.

– Чёрт, – только и может ответить Варвара.

Самое золотое правило из всех золотых: любовь – отдельно, карьера – отдельно (и чаще всего не одновременно).

– Ага. Самое ужасное, что её даже осудить толком не получается. Он перспективный, катучий, чемпион мира по юниорам…

На взгляд Варвары, катучим можно назвать любого, кто может проехать на коньках больше десяти метров и не свалиться при этом (она не из таких), но, очевидно, Янка подразумевает под этим термином что-то другое… Да и хрен бы с ним, с непонятным термином, потому что уже по «чемпиону мира по юниорам» всё ясно.

Егор со своей Златой, насколько она знает, входили в юниорскую сборную страны, и для Варвары это всегда было ого-го достижением, но цели в большом спорте отличаются от её личного мнения.

Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом.

Плох тот спортсмен, который не ищет для себя лучшего будущего.

Плоха, получается, та фигуристка, которая не меняет партнёра на более перспективного?

– Ну нет, – говорит Варвара, забирая у Янки фляжку. – Если у тебя осудить не получается, то я тогда осужу.