Чтение онлайн

Между книжных стеллажей, шумных компаний и искрящихся бокалов шампанского Оскар встречает её с шальными сияющими глазами.

– Вчера я встречался с новыми партнёрами. Это библиотека.

– Рада за тебя, – отвечает она. От неожиданности звучит, как будто ей наплевать.

Он только отмахивается, слишком увлечённый, чтобы обратить на это внимания:

– Огромная библиотека, а в библиотеке – словарь русских фамилий, а в словаре русских фамилий… – Он делает паузу, будто предлагая ей самой догадаться.

– Иголка?

У Варвары отвратительное настроение, она пришла сюда после напряжённого рабочего дня, тяжёлого интервью с неразговорчивым собеседником, очередной рекламной статьи на самую неинтересную тему на свете (время от времени она подрабатывает, сочиняя то о навесных потолках, то о гиппоаллергенных одеялах из козьего пуха) и совсем не настроена играть в угадайку.

Честно говоря, она вообще ни на что не настроена. Варваре хочется разве что добраться до дома (желательно – просто телепортироваться туда, чтобы обойтись без лишних усилий), принять душ и рухнуть лицом в подушку, а потом спать, спать, спать без остановки тысячу лет. Или лучше две тысячи.

Если бы она родилась медведем, то у неё была бы целая зима, чтобы поспать. Три месяца, даже больше. Каждый год. Разве не замечательно?

Медведей никто не трогает – просто боятся. Медведям не пишут в социальных сетях с предложением заглянуть на неинтересную им вечеринку, и медведи, тем более, не соглашаются. Медведям плевать на симпатичных организаторов и на все эти «огромная библиотека, а в библиотеке – словарь, а в словаре…» тоже плевать.

– Иголка? – Оскар на миг застывает, не понимая, в чём дело, а потом широко усмехается. – Нет. Никаких Кощеев Бессмертных.

Надо же. Понял шутку.

Улыбка у него совершенно невероятная, и против воли, Варвара подаётся вперёд. В последний момент она спохватывается и успевает, прищурившись, придать своему лицу подчёркнуто скучающее выражение.

– Ну, если в словаре русских фамилий нет утки, а в утке – зайца, а в зайце – ларца, а в ларце – яйца, а в яйце – иголки, то что тогда?

Она даже головой встряхивает, мол, парниша, чего ты мне паришь?

Получается далеко не так естественно, как обычно в таких ситуациях. Или, может быть, наоборот, слишком естественно, и кто-то другой мог бы трактовать её слова как нежелание разговаривать, но Оскара, видимо, не волнует, что между ним и подушкой она выбрала бы подушку.

Наверное.

– Твоя фамилия, разумеется, – говорит он как о чём-то очевидном или даже очевиднейшем. – Их обычно присваивали священникам, от слова «левит», которое «священник» и означает.

На этот раз Варвара встряхивает головой намного заметнее, почти агрессивно.

– Нет, религия – это не ко мне.

Оскар смотрит на неё долго, оценивающе.

– Я почему-то даже не сомневался.

В общем-то, они оба не похожи на религиозных людей, хотя, конечно, судить книгу по обложке, а человека по внешности – та ещё глупость.

Оскар, кстати, выглядит так, будто пытался соблюсти баланс между вручением Золотого Глобуса и прогулки до мусоропровода: потёртые конверсы (для которых, честно говоря, ещё слишком холодно), чёрные джинсы с дырками на коленях, безбашенно – до самой груди – расстёгнутая рубашка, такая белая, что больно глазам (а из выреза выглядывают контуры очередной татуировки, но Варвара старается туда не смотреть), и поверх неё – абсолютно безумный пиджак, каждый квадратный миллиметр которого усыпан золотыми пайетками.

Вообще-то, золотые пайетки – это её, Варвары, личная слабость. Равно как и блёстки всех цветов радуги: этого добра у неё навалом, можно найти где угодно – от вполне предсказуемой полки на тумбочке (там она их хранит) до косметички (где она хранит их собратьев, предназначенных для макияжа), от линолеума и кафеля, куда они просыпаются, до одежды и содержимого холодильника.

Да, всё обстоит именно так: если ты любишь блёстки, то в конечном итоге они оказываются повсюду. Даже в еде. Отделаться от них невозможно.

Интересно, думает Варвара, а Оскар – тоже человек-блёстка, который после своего появления оказывается повсюду и отделаться от мыслей о нём невозможно?

Ей вообще сложно отделываться от мыслей, а каждое случайное знакомство внутри головы за считанные минуты может обрасти придуманными подробностями, превратившись в захватывающую историю со счастливым или – в зависимости от настроения, – совсем не счастливым концом. Ничего не поделаешь, буйная фантазия появилась на свет чуть раньше Варвары и с тех пор так и держит её за руку, расцвечивая самые серые будни самыми яркими красками.

Только Оскара, кажется, не нужно раскрашивать. Он и сам очень яркий.

Когда она второй раз получает от него приглашение, это оказывается тот самый ресторанный день, о котором они беседовали.

– Посмотришь своими глазами, – говорит он по телефону, и Янка, слышащая весь их разговор, потом отмечает, что голос у Варвары, когда она ему отвечает, кажется чертовски холодным, а вот щёки, напротив, полыхают огнём.

На ресторанном дне золотого пиджака нет, но Варвара блистает за них обоих: её ключицы покрыты розовыми блёстками (да, это глупо, да, это больше подходит для фотосессий, а не для жизни, и нет, она совершенно точно не может отказаться от того, чтобы хотя бы пару раз в неделю разгуливать именно так), а свитер с широким вырезом то и дело сползает с плеча, и джинсы на ней то ли бессознательно, то ли специально, в подражение Оскару, драные, но вот сам Оскар выглядит практически скучно.

Ну, то есть, нет, это кто угодно выглядел бы скучно в синих джинсах и коричневом джемпере, а Оскар – всё-таки нет, и Варваре хочется наступить самой себе на ногу (или дать самой себе локтём в бок), когда она понимает, что слишком часто думает именно так. Кто угодно – нет. Оскар – да.

Или, если угодно, ДА.

Он настигает её у витрины с китайской едой, совершенно целенаправленно (Варвара спиной ощущает его взгляд уже не меньше минуты). Он настигает её у витрины с китайской едой, где она, пытаясь быть задумчивой и спокойной, выбирает себе коробочку на ужин: курица или свинина, рис или гречневая лапша…