На самом деле
Шрифт:
– Да какая же тут степь? Вон же лес!
– Так, а за лесом тебе что? Конечно, степь. Там и грохочет, значит.
С тем и уснули, разделившись: девочки – налево, мальчики – направо.
…
– Эй, вставайте! – разбудил их стук в ночи. – Было полбеды, да теперь вся беда. И мчится уже к нам помощь, да где еще она? А нам бы вот только ночь простоять, да день продержаться. Ну, есть еще хоть кто живой? Ночь бы нам, да день…
Спали, как были, в камуфляже, по-походному. Поэтому выбрались из сарая быстро. Перед высоким военным стоял навытяжку старик. «Ел глазами», выкатывал грудь.
– Я всегда готов!
– Нет, дед. Твое время уже прошло. А вот постояльцы твои… Эх, хороши! Ну, что, поможете своим?
– А вы кто такой?
– Да я сам местный. Тутошний. Меня, вон, дед Пахом в детстве не раз крапивой стегал…
– А нечего за чужими-то яблоками! – тут же сварливо откликнулся старик.
– Вот. А теперь я – там, – махнул военный рукой в сторону далекого гула. – Нам там совсем тесно. Просто никак уже. Нам бы людей, хоть сколько. Понимаете, а? Ночь бы всего простоять, да день продержаться. А там уже и наши подойдут.
Он посмотрел на сонных ребят, взмахом руки как отделил девушек, будто отодвинул в сторону. И сам чуть повернулся, показывая, что не для них разговор.
– Девчонок не надо. Им еще рожать. Без них справимся.
– Чего это? – тут же возмутилась Ирка. – Как что, так сразу – в сторону? Нет, уж. Мы – как все.
Людочка мелко кивала, сдвигаясь к парням.
– А вот ты, – черный в ночи палец уткнулся в грудь Юрке. – Ты, гляжу, главный у них? Что скажешь?
– Да я бы с радостью помог. Тем более, «своим», – выделил Юрка голосом. – Только мне завтра народ встречать, организовывать все. Я же сюда не отдыхать приехал. Я же в оргкомитете, понимаете?
– Комитетчик, значит. Понимаю.
– А ты? Парень, ты здорово похож на Че Гевару. Ты не можешь отказать в помощи!
Мишка поправил берет, поднял подбородок.
– Если бы вот за них, – мотнул головой в сторону девчонок. – Или, скажем, за компанию со своими. А так – нет. Я тут нездешний. Проезжий, можно сказать. Ничего не знаю про всякие ваши дела.
А Пашка просто плюнул под ноги и шагнул вперед.
– Ну, пошли тогда, что ли?
– Паш, ты что?
– Пашенька, а как же мы без тебя?
– Старик, завтра ведь народ соберется – как играть без тебя будем?
– Да ладно, ребята… Сказано же – ночь всего простоять, да день продержаться. Ну, раз нет никого больше. Значит, моя очередь пришла.
Они шагнули в темноту и неслышно растворились в ней, будто и не было никого.
…
Утром пришли еще и еще игроки. Потом еще и еще подтягивались, как обычно проспавшие утреннюю электричку. Юрка раздавал задания. Выставили «регулировщика» на повороте. Чтобы сразу в лес всех поворачивал, не через деревню.
Место оказалось просто великолепным. «Оргов» хвалили за это. Тут тебе и холмик вроде небольшой. И река внизу чистая. И кусты разные. И поляна со следами костра – то есть, тут это можно, выходит – костры жечь.
Небо синее. Трава зеленая. Вода чистая. Земляника на склонах. Очень хорошо.
Только Пашка, гад такой, все испортил.
Без него играть было скучно. Не было главного богатыря с его огромным мечом. То есть, меч-то был, только он никому не подошел. Поэтому игру чуть переиначили, сдвинув акценты. Но на память себе записали, чтобы Пашку больше ни в одну игру не звать.
Ненадежный он оказался. Нельзя на таких полагаться ни в чем серьезном.
Пышки
– И-и-ирка-а-а! – в ушах зазвенело от звонкого крика.
Даже зачесалось в ушах. Ну, кто еще может так визжать, кроме Таньки? То есть, давно уже Татьяны, как там ее папу, Петровны, что ли?
– Здорово, Петровна, чего блажишь-то, как прямо не знаю…? – Ирка, несмотря на время года, была по-осеннему сумрачна и хрипло-басовита.
Она и в школе такой была – серьезной и даже суровой. А Танька – та балаболка известная. И блондинка к тому же самая натуральная. То есть, и волосами, и внутренним своим содержанием. И фигура у нее тогда была – ого-го. Секс-бомб, секс-бомб… Прямо вот про нее давнишняя песня. Не то, что сейчас, критически оглядела ее Ирка. Хотя, эх, кто сейчас не с такой фигурой? Годы – они же прибавляют вовсе не там, где надо.
– Да ладно тебе нудеть, подруга! Ты погляди, какая погода! Весна!
Погода была просто классная. Вчера прошел сильный дождь, помывший город и сбивший легкий летучий мусор в дальние углы. Теперь этот мусор лежал живописно по газонам, вдоль поребриков из блестящего сколами граней гранита, сметенный с черной скользкой мостовой утренними дворниками и смешными маленькими оранжевыми машинами.
Традиционно начало первого по-настоящему весеннего месяца мая было холодным, но солнечным. В воздухе плыл чуть уловимый запах огурцов – неподалеку толстая бабка в пуховом платке и сером ватнике продавала из пластиковой бочки свежую корюшку. Очереди к ней не было.
Подруги синхронно закурили, каждая своё, облокотились на парапет, глядя в отражавшую синее небо и яркие желтые дома медленно и тяжело текущую внизу воду.
– А помнишь…, – начали вдруг синхронно и рассмеялись вместе.
Раньше у них тоже так бывало, что одна и та же мысль вдруг приходила вдруг в голову. Бывает так: вроде, совершенно разные на вид люди, а думают иногда – слово в слово.
– А помнишь, как в «Пышечную» всем классом ходили на Первомай? Помнишь?
– Ну, не всем, наверное? Нас все же было тогда – ого-го. Под сорок человек…
– Конечно, ничего не помнишь. И еще отличница была, а память-то – никуда. Стареешь, что ли? Нас так много было, что в две очереди пришлось встать тогда. Я пошла налево, а ты – направо. И стояли потом у столиков в разных залах. Потому что тесно было. Но тепло-о-о…
– А вот в Москве наши пышки называют пончиками, представь, да? Пончики! Они там охренели в конец в столице своей.
Ирка научилась говорить разные грубые слова без всякой запинки, и не опуская глаз. Работа, чтоб ее так и туда и в другое место… Тут с мужиками за день так наговоришься, что и дома потом хрипишь, бывало, как пьяный матрос.