Чтение онлайн

— Почему ж не хотеть, — сказала она. — Хочу.

— Вот. И — сделаем... Только ты меня от себя отведи... Когда вздумаю, тогда буду с тобой, но не так, чтоб все время в мыслях была... Нынче — ладно. И любить нынче буду, а завтра — чтоб знать не знал... Это ничего, что ты ведьма, пускай... Только не оборачивайся ни в кого, не пугай...

Он был совсем пьяный. Катеринка уложила его и долго сидела, раздумывая обо всем, что услышала.

С утра ждала, когда он скажет, чтобы собиралась с ним в магазин — наряжаться, но он был хмурый, неразговорчивый, а напомнить ему о себе она не решалась. В полдень он куда-то поехал, — может, сам наряды ей привезет?..

Прислуживала цыганка Дятлову за обедом и смотрела на него, как на обреченного. Ничего он не знает, а ведь управляющий его изведет. Рассказать обо всем?.. Если бы заранее знать, что хозяин отблагодарит хорошо, а вдруг и там потеряешь, и тут ничего не найдешь? И решила пока молчать.

Как одурманенная ходила весь день, ожидая возвращения управляющего. Не она на него, а он на нее мару навел, затмив голову своими посулами.

Нарядов цыганке Лисогонов тогда не привез.

Приговорив нового кучера, зашел с ним к себе домой. Показал времянку, где жить, кучерскую одежду. Всеми условиями кучер остался доволен. Как и Спиридон Самосеев, верил и не верил в подвалившее счастье. Клятвенно обещал, что и морду наест и борода будет еще дремучее.

Кучер запрягал Вихря, а Георгий Иванович доставал из комода чистую рубашку, чтобы переодеться, и задержал взгляд на зеленой коробочке в форме маленького сундучка. Раскрыл ее — золотые сережки с бирюзовыми камешками. Оглянулся, прислушался. Варвара была в кухне, перебирала там с матерью лук.

«Катеринка обрадуется!..» — подумал Георгий Иванович и сунул коробочку в карман.

...Как от наваждения, очнулся Спиридон Самосеев от промелькнувшей своей кучерской недели. Спасибо Фоме Кузьмичу: вдоволь посмеявшись, он разрешил ему идти в шишельную. А управляющий удивился, увидев его опять на заводе.

— Ты зачем? Кто пустил?

Но, узнав, что так распорядился хозяин, больше ничего не сказал.

Через день после этого вышел Самосеев в обеденный перерыв во двор и увидел: стоит перед конторой Вихрь, запряженный в ковровые санки, а на облучке — бородач в кучерской поддевке, перехваченной красным гарусным кушаком, и в шапке, отороченной лисьим мехом. В ожидании управляющего новый кучер закусывал: складным ножом отрезал от шматка сала пласт за пластом, накладывал на хлеб и неторопливо жевал.

«Мое сало жрет, сволочь!.. — с озлоблением смотрел на него Самосеев. — И во всей одеже моей...»

Из конторы вышел управляющий, сел в санки, и кучер, шевельнув вожжами, прикрикнул:

— Эх, залетный!..

Вихрь размашистой рысью рванулся с места.

— Эй, сынок!.. — окликнул на улице Алексея Брагина квартальный Тюрин. — Подь-ка сюда.

— А-а, Анисим Фаддеич!.. — подошел к нему Алексей, как к давно знакомому.

Тюрин внимательно осмотрел его с головы до ног, словно стараясь найти какие-то изменения, происшедшие с ним за неделю, поправил шашку, откашлялся.

— По какой надобности ходишь тут?

— А почему бы мне не ходить? Разве запрещено?

— Я не про запрет говорю, а про надобность спрашиваю.

— Да вот подошла надобность — и иду.

— Квартиру сменить не желаешь?

— Нет, не желаю пока.

Тюрин вздохнул и неодобрительно покачал головой.

— Большие неудобства мне доставляешь. Далече за тобой наблюдать.

— А вы возьмите меня к себе, — предложил Алексей. — Вот и близко будет. С утра до ночи буду тогда на ваших глазах.

Тюрин поправил усы, испытующе посмотрел на молодого Брагина и, подумав немного, сказал:

— А что ж, можно... Закуток тебе будет удобный. От печки занавеской его отгородим. Надо с приставом поговорить.

— Вот видите, как хорошо. Сразу договорились, — улыбнулся Алексей. — И мне под вашей охраной будет спокойней, и вам без забот.

— А почему в родительском доме тебе не живется?

— Да так вот... не живется, Анисим Фаддеич.

— Законный наследник — ты. А допустил, что зять всем управляет.

— На то он и управляющий.

— Да, но ты такое пойми: ежели ты неблагонадежный да твой хозяин — маляр тоже на подозрении, что ж тут хорошего выйдет? — вразумлял его Тюрин.

— А по-моему, для вас, Анисим Фаддеич, это кстати. Сразу можете за двумя наблюдать, — сказал Алексей.

Давно бы Тюрин прикрикнул на него, но обезоруживал его Брагин своей вежливостью. Редко когда приходилось слышать городовому, чтобы его по имени-отчеству называли, и он невольно смягчал голос.

— Чем теперь занимаешься?

— Как и в прошлый раз сообщал вам, — малярничаю.

— И не срамотно такое занятие для тебя?

— Да нет, ничего.

— А книжки какие читаешь?

— Как вы мне советовали, больше божественные.

Тюрин недовольно поморщился, еще раз поправил шашку и кашлянул.

— Не задуривай. Не глупее тебя. А когда спрашивают — отвечай. Вот как поселю к себе, тогда и взаправду божественное почитаешь. Библия есть у меня. Толщенная книжища, надолго хватит тебе.

— Отлично, Анисим Фаддеич! — воскликнул Алексей. — Хлопочите у пристава. Я к вам с удовольствием перейду. Будьте здоровы. Теперь уж до той недели...

Уйдя из дому, он поселился у маляра Михаила Матвеича Агутина. Сын Василий в солдаты взят, дома у маляра только старуха-жена.

Не только угол, но и заработок дал Агутин своему жильцу. Увидев, как Алексей пересчитывал последние медяки, сказал:

— Прочухались люди, вспомнили, что Агутин на свете живет. Три заказа вчера получил. Коль не побрезгуешь, могли бы мы, Алексей, с тобой стаковаться. Что заработаем — пополам разобьем. Как тебе это глянется?