Чтение онлайн

— Добром пусти... На крик закричу. Рожу все раздеру... — и схватила его за бороду.

Кучер оторопел, отпустил ее.

— Счумела, что ль?.. Эва, схватилась...

Пелагея, не ответив, выскочила за дверь.

А ее разыскивали в «Лисабоне». Придя вечером в трактир, Прохор Тишин окинул глазами все столики. Увидел завальщика Нечуева, спросил:

— Польку Квашнину не видал?

— Была вроде.

— Сынишка помер у ней, — сказал Прохор.

— Отмаялся, значит. Уморила, стерва... Ну и бабы же есть, ай-яй-яй... — покачал головой Нечуев, собираясь уходить.

Сидел Прохор, осматривался: знакомых было мало, а среди неизвестных — угадай попробуй — кто маляры? На лбу не написано. Настасья Макеева сказала, что один — пожилой, а другой — молодой. Есть и такие тут, но ведь не крикнешь на весь трактир: «Эй, кто с дятловскими рабочими повстречаться хотел?..» Потаенно надо вести себя, оно дело такое... Молод он, Прохор, не знает, как держать себя в таких случаях. А Тимофей не придет. У него нынче с каким-то смазчиком встреча на станции. Поручил ему, Прохору, выяснить, что это за маляры и чего они хотят.

Сидит Прохор и неторопливо, маленькими глотками пьет пиво, наблюдая за изредка появляющимися новыми посетителями. Хотя и субботний вечер, а народу в трактире немного. Прислушивается к разговорам — одно и то же у всех. Справа — турушинские стеклодувы клянут своего хозяина и установленные им порядки, слева — деповские рабочие костят своего мастера. Приходят люди в трактир, чтобы хоть немного развлечься, душу свою отвести, а все развлечение их в горьких, как водка и пиво, жалобах.

— Сколько ни стучи, кузнец, а своего счастья не выкуешь. В уме от такой жизни все помрачается, — жалуется за ближним столиком угрюмый кузнец.

— Пей, авось полегчает, — советует ему собеседник.

— Когда? От чего?.. Тебе еще можно терпеть. Рассчитают — схватил сумку да, как говорится, в другую деревню на побирушки. Твоей доле позавидовать можно, один ты. А вот был бы сам-шесть, как я, тогда либо в петлю, либо в омут. Что хошь, то и выбирай.

— Пей, все одно кувыркаться, — настойчиво советует ему захмелевший дружок.

— А завтра как?

— Завтра-то?.. — переспросил собеседник и, забыв, о чем спрашивал, дребезжащим голосом затянул:

Обо многом в ожидании маляров передумал Прохор. То улыбался своим мыслям, то хмурился. В голове от пива начинался легкий шумок.

— Еще парочку? — проходя мимо, услужливо осведомился Шибаков.

— Еще, — кивнул Прохор.

— Моментом-с...

Откажись он — трактирщик на дверь укажет, а Прохор решил ждать до конца. Не может быть, чтобы маляры не пришли.

Кузнец, сидевший со своим собутыльником, ударил ладонью по столику и решительно сказал:

— Шабаш! Этот месяц отработаю в чертовой кузне, а потом на дятловский проситься пойду. Там хоть деньги вперед дают и своя лавка есть. А в нашем депе совсем пропадешь.

«Нашел мед», — усмехнулся Прохор.

— Каждый тебя обмануть норовит, — продолжал кузнец свое, — у каждого ты как собака — кому не лень, тот в морду и ткнет.

— А ты отбрехивайся, сам хватай за ноги, — повернулся к нему один из турушинцев.

— Отбрехнешься, как раз... Попробуй слово у нас скажи... — уныло отозвался кузнец. — Чудной ты, Мамырь...

— Иди сюда, послушай лучше, о чем человек рассказывает, — подозвал его стеклодув, но кузнец отмахнулся ото всех рукой и вскоре ушел.

А турушинцы что-то вполголоса обсуждали, сгрудившись около молодого парня. Сидели они поодаль от Прохора, и он не слышал слов, но по всему было видно, что заинтересованы люди рассказом этого парня. Перестали выпивать, слушают. Тогда, забрав свои бутылки, Прохор пересел ближе к ним, заняв место ушедшего кузнеца.

— Летом в прошлом году в Шуе на ткацкой фабрике была забастовка, — рассказывал парень. — Там ткачи требовали уменьшения рабочего дня и после недельной борьбы победили. Лишний час свободного времени отвоевали себе.

Прохор и про маляров и про пиво забыл. Беспокоился только об одном: не заметили бы, что прислушивается, не прогнали бы.

А какой-то старик, — в разговоре Матвеичем его называли, — косо поглядел на него.

— Теперь новые заводы и фабрики начинают пускать, промышленность быстро растет, во многих местах рабочие руки нужны. И тот же Турушин знает об этом. Волей-неволей вынужден будет пойти на уступки. Все дело в вашей организованности. Друг за друга стеной стоять надо, товарищи, — говорил парень.

Прохора разбирало нетерпение узнать, кто это? Раньше никогда его тут не видел, и, судя по разговору, не похоже, что он из здешних рабочих, хотя и одет, как они, но не в лаптях, а в ботинках. Хотелось подойти, заговорить с ним, но там сидел этот Матвеич, на которого Прохор посматривал неприязненно.

Стеклодувы допили водку, трое из них поднялись, пожали на прощание руку парню в косоворотке, и Прохор обрадовался, подумав, что уйдет и Матвеич, но стеклодувы также простились и с ним.

— Похоже, Алексей, не дождемся, — проговорил Матвеич, когда они остались вдвоем за столиком. — Может, Настя забыла сказать...

И Прохора вдруг осенило: да ведь это же и есть маляры!

Он рывком поднялся и, задев ногой табуретку, споткнулся.

— Во! Насосался... — взглянув на него, качнул головой Матвеич.

Вскинул глаза на Прохора и Алексей, не понимая, чему вдруг так обрадовался этот подвыпивший малый, кого увидал... А малый шагнул к ним и, улыбаясь во весь рот, взволнованно прошептал:

— Так это вы и есть маляры, а я думал... Настя Макеева говорила... Не мог Тимофей прийти нынче, меня одного послал...