Чтение онлайн

Ну а что? С голодухи загибаться что ли? Хм, а что если к Костяну, корешу давнему? Может, не откажет, супу хоть плеснёт…, блин, он на работе сейчас по любому. А если к жене его? Ага, Костян потом живьём зароет. Образно конечно, но и так контакт никакой, будет потерян вовсе. А в жизни случаи, когда есть нечего, совсем не редкость. Нет, жену Костяна, решительно нельзя. А если зайдёт в дом, обязательно попытается её того, что нельзя. Ну — природа такая, ничего тут не поделаешь.

Штык нацепил майку, одел ветровку, пятку почесать не забыл — там, кстати, дырка удобная образовалась, можно почесаться, не снимая носка. И как вовремя ногти не стриженые пригодились! Пятку-то просто пальцем не почешешь, тут когти нужны, реальные. Или что-нибудь металлическое.

Собаки! Слышно как на улице тявкают. Значит, возле помойки крутятся. Надо поспешить, пока не сбежали. Штык осмотрелся в квартире в поисках чего-нибудь, чем можно убить или хотя бы оглушить собаку. Ничего подходящего не нашлось ни в туалете, ни в зале. Даже на кухне пусто…, а чего так пусто-то? А, так он всё продал месяца три назад — на порошок не хватало. А, хрен с ним. На улице штакетину какую найдёт и айда, охотиться на мохнатую антилопу городских джунглей.

Штык подошёл к своей вечно открытой двери и, уж было, почти толкнул её. К сожалению, за дверью кто-то его ждал. Этот кто-то её и открыл.

— Что за… — Штык едва не упал, толкнув чистый (весьма условно чистый) воздух. И тут же получил под дых, тяжеленным кулаком. Через весь коридор бросило на пол. Штык согнулся, ловя ртом воздух, глаза выпучил…

Только не потому, что задохнулся от удара. Парень пребывал в состоянии глубокого шока. Проблема в том, что он не задыхался вообще никак. И мгновенная боль в солнечном сплетении, так же мгновенно и прошла. Ему в пузо двинул кабан под два метра, а он в полном порядке!

Здоровенная лапища подхватила Штыка за шиворот и поволокла его в зал. Он как-то не мог даже сопротивляться — шок никак не отпускал. В квартиру тем временем входили ещё двое людей, с лицами Аль Пачино в юности. Морщатся оба, рожи недовольные. Интерьер им видать не понравился…, а кто они вообще такие?

Штыка забросили в угол, и он решил не отсвечивать некоторое время. Эти трое явно не шпана уличная. Вон, здоровяк этот — в уголке встал, приказов ждёт. Одет в куртку лёгкую, мяса на нём как на быке бройлерном. Морда спокойная, мраморная какая-то даже. И глаза пустые, серые. Вошли двое других, с отвращением осмотрелись — видать, наивно полагали, что тут есть где присесть.

— Ты бы хоть один стул завёл, ушлёп позорный. — Процедил сквозь зубы один из них. Снял замшевую кепку, волосы пригладил и замер у порога. Сигаретку достал, закуривать стал. Второй по солиднее, на гопника не похож. Одет не так заметно, но аккуратно. Судя по лицу, ему лет сорок. Глаза волчьи…, чем-то похож на опера. Значит, либо мент, либо кто-то из блатных. И за каким он понадобился таким людям? Старые грешки какие всплыли?

— Здравствуй Штык. — Проговорил этот пожилой, садясь на корточки метрах в двух от него.

— Добрый день. — Приветливо ответил Штык. Страх сейчас показывать нельзя. Что опер, что блатной, да и обычный лох, страх чует как дворовая лайка — чутка слабости показал и обязательно за штанину тяпнет. Ну, этот вряд ли будет штанину драть. Этот сразу башку откусит.

— Вежливый. Хе-хе. Мне нравится этот чухан. — Усмехнулся пожилой и, обернувшись к товарищу в кепке, добавил. — Валан, ты не сказал, что этот чмошник с юмором живёт.

Валан в ответ пожал плечами. Харкнул в стену и вообще отвернулся. Значит, что бы ни задумал пожилой, конкретно Валан считает это идеей, мягко говоря, плохой.

Штык молча проглотил оскорбления. Люди серьёзные, их трое. И если на чистоту — он конченный наркоман. Дно этой жизни. Рассчитывать хоть на капельку уважения от серьёзных людей, не стоит и надеяться. Пыркаться тем более — зарежут и всё. Вон, у пожилого перстни колоты. И Штык, малолетку прошедший (в армию взяли, благодаря папе и некоторой сумме, за которую записи о судимости, в военкомате увидеть «забыли»), кое-что об их значении знал. С этим дядей не забалуешь. Накажет так, что день собственного рождения проклянёшь.

— Вам что-то от меня нужно? — Снова вежливо проговорил Штык.

— Не хами, а то невзначай так пидором станешь. — Ощерился пожилой, хотя никакого хамства и не было. Его ставят на место. Легко и доступно опускают, точнее, дают понять, что он и так опустился ниже не куда. Но как раз в их силах, совершить, почти чудо и опустить его ещё ниже. Не убить, нет. Убить просто, это все могут. А вот превратить жизнь в такой позорный ад, что сам будешь умолять о смерти, вот это не каждому под силу.

— Валан, — пожилой снова обернулся, — ты глянь на него. В хате голяк, а он толстенький, ебало круглое. — Снова к Штыку повернулся. — Не только на ширево тратишься, да чушкан?

Штык кивнул, решительно давя бешенство и злобу, нарастающие где-то в глубине души. Что за дела такие? Ведь всё понимает, знает, как опасно сейчас играть в гордость. В натуре ведь могут опустить. А всё равно — внутри всё пылает огнём бешенства. Тише Штык. Тише. Эту тварь блатную ведь можно найти позже. Все где-то живут. Все ходят на работу, в собес, в магазин, ещё куда-то. Засесть у подъезда и пером глотку располосовать, когда дверь откроет — дело-то плёвое. Но только не сейчас! Сейчас нужно молчать и глотать оскорбления, а если сильно хочется, потом пробьёт кто да что и порежет всех по одному. Никто даже не сообразит, кто именно их положил и мести можно будет не опасаться. Главное сейчас не выпендриваться и потом не допустить ошибок.

— Короче, чушка, есть дело. — Пожилой крякнул с натуги и вытащил из кармана пакет. Расправил и покачал им в воздухе. Штык услышал, как радостно лязгнув отвалилась нижняя челюсть — да в пакете полкило, не меньше! — Вижу, тему сечёшь. Полкило, чистяк. Сможешь ширяться пока не сдохнешь.

— На передозе сдохнет за три дня. — Проворчал от входа Валан. — Ему и двадцати грамм за глаза. Всё равно загнётся. В жопу товар бросаешь.

Пожилой указал пальцем на Штыка, который глаз не отрывал от пакета и ничего не мог поделать со слюноотделением — на подбородок потекло, а челюсть закрыть не может.

— Эта жопа с лихом окупит затраты, если всё сделает ровно. Валан, ты же согласился, так? Ну и что теперь какой базар?

— Делай, как знаешь. — Пожал плечами Валан.

— Значит так. — Пожилой убрал пакет в карман и, наконец, отпустило. Штык смог рот закрыть. — Дело простое. Справишься даже ты. Слышал имя, Анна Арсеньева? Так вот…

Штык кивнул. Читал возле газетного ларька на развороте газеты новостей. Смелая женщина, являлась судьёй. А смелая, потому что садила всех, не считаясь с их положением. Отправляла проплаченные дела на доследование. Было дело, она девять раз отправляла обратно на доследование в прокуратуру, дело авторитета Сивого. Там такие бабки прокуратуре проплатили! А она взяла и всё испоганила. Сивого в итоге закрыли. И пожилой требовал «пообщаться» с этим судьёй.