Чтение онлайн

Эмма прочитала все отзывы и позволила себе возгордиться. Закрытый показ состоялся третьего апреля, к десятому еще не было никаких известий о его возвращении, но дни Эммы были заполнены приведением в порядок коттеджа, потом она снова переместилась в мастерскую, чтобы закончить покраску стен. Умственного напряжения эта работа не требовала, и она предавалась туманным мечтам о будущем. Месяц назад она не могла себе этого позволить. Но теперь она действительно чувствовала, что жизнь ее переменилась. Когда она провожала Бена на лондонский поезд, он на прощание ее поцеловал — конечно же, рассеянно, как будто в этот момент и не помнил, кто она такая, но все же он ее поцеловал, и это означало веху в ее жизни, с этого момента можно будет начинать новый отсчет дней. Когда ему наскучат льстивые восторги американской публики и он вернется, она встретит его в Порткеррисе. Она представляла, как стоит на перроне — серьезная, спокойная, деловитая. Идеальный секретарь по связям с общественностью. И, может быть, в следующий раз он поедет куда-то далеко, в какой-то экзотический уголок земного шара и возьмет Эмму с собой. Она будет заказывать авиабилеты и следить, чтобы он не терял связей с миром и информировал Маркуса о своих передвижениях.

А потом, дня два спустя, пришло письмо от Маркуса с лондонской маркой. Эмма распечатала конверт с надеждой, что Маркус сообщает ей, когда прибывает Бен, но в письме сообщалось лишь о том, что Маркус вернулся в Лондон один, а Бен остался в Куинстауне.

«Мемориальный музей Райана замечательный, — писал Маркус, — и, будь у меня возможность побыть там еще какое-то время, я бы тоже остался. В музее представлены все виды искусства, в нем также есть маленький театр, концертный зал и выставка русских ювелирных изделий, которую очень стоило бы посмотреть. И сам Куинстаун очаровательный городок: дома из красного кирпича в георгианском стиле [8] на зеленых лужайках, окруженные цветущим кизилом. Кажется, что эти деревца так и цветут там с незапамятных времен, но я видел, как высаживали на газон одно такое деревцо, уже большое. Вот что значит теплый ровный климат!

Редлендс (поместье Райанов) — это большой белый дом с колоннами и верандой, на которой в шезлонге сидит Бен, а чернокожий дворецкий по имени Генри приносит ему джулеп. [9] Генри приезжает каждый день на работу в сиреневом „шевроле“ и надеется в не столь отдаленном будущем стать юристом. Он способный молодой человек и своего добьется. В поместье два теннисных корта, загон (король), полный резвых скакунов, и непременный бассейн. Бен, как ты догадываешься, не ездит верхом и не играет в теннис, и если он в это время не добавляет местного колорита на ретроспективной выставке, то плавает на резиновом матрасе в этом бассейне. Я очень сожалею, что он покинул тебя так надолго, но, поверь, этот отдых ему просто необходим. В последние годы он напряженно работал, и небольшая передышка не принесет ему вреда. Если тебе одиноко, наше приглашение остается в силе. Приезжай, дорогая, поживи с нами, для нас это будет большой радостью.

Любящий тебя Маркус».

Покраска стен закончилась, пол в мастерской был отмыт дочиста. Картины были поставлены в стеллажи, рисунки аккуратно сложены. Карандаши и кисти рассортированы, различные тюбики с затвердевшей масляной краской, однажды использованные и затем брошенные, были собраны и отправлены в мусорный ящик.

Делать больше было нечего.

Бен отсутствовал уже две недели, и тут пришла открытка от Кристофера. Эмма была в коттедже, готовила на кухне кофе и выжимала сок — все еще в халате, волосы завязаны в конский хвост, — когда толстощекий парень, здешний почтальон, просунул в дверь голову.

— Ну, и как ты тут сегодня, красотка? — осведомился он.

— Спасибо, отлично, — ответила Эмма, которая сразу же по возвращении из Парижа установила с этим пареньком дружеские отношения.

Он помахал перед ней пачкой писем.

— Это все твоему старику. А вот… вот открытка тебе. — Он рассматривал картинку, пока Эмма не выхватила у него открытку. — До чего же вульгарные эти открыточки. Понять не могу, как это приличные люди могут их покупать.

— И не поймешь, — оборвала его Эмма и, едва взглянув на грудастую девицу в бикини, перевернула открытку и посмотрела, от кого она. На почтовом штемпеле значилось «Брукфорд».

Ближайший телефон был за милю от мастерской, поэтому Эмма спустилась по улочке в старую бакалейную лавочку, где она обычно покупала сигареты, консервы и порошковые супы, и позвонила оттуда.

Аппарат был допотопный, с трубкой на крючке, и надо было этот крючок подергать, чтобы дозвониться до оператора. Она сидела на ящике с пивом и ждала, когда ей ответят. Подошла серая с белыми отметинами и пухлая, как подушка, кошка и в изнеможении улеглась у нее на коленях.

Наконец трубка ответила раздраженным женским голосом:

— Брукфордский театр.

— Могу я поговорить с Кристофером Феррисом?

— Не знаю, он уже пришел или нет…

— Не могли бы вы посмотреть?

— Могу. Что ему сказать — кто звонит?

— Скажите, Эмма.

Раздраженный голос смолк. В трубке слышались другие голоса, кто-то там разговаривал. Какой-то мужской голос закричал: «Да не туда, болван, иди сюда». Потом послышались шаги и голос Кристо:

— Эмма!

— Ну вот и нашла тебя! Кто-то там у вас не знал, пришел ты или нет.

— Конечно, пришел… через пять минут начинается репетиция… Ты получила мою открытку?

— Сегодня утром.

— А Бен ее прочитал? — Он явно надеялся, что прочитал.

— Бен в Америке. Я думала, ты знаешь.

— Откуда мне знать?

— Было во всех газетах.

— Актеры не читают газет, а если и читают, то только «Сцену». Но если старик в Америке, почему ты мне не сообщила и не приехала ко мне?

— По многим причинам.

— Назови две.

— Ну, во-первых, он предполагал, что поедет самое большее на неделю. А во-вторых, я не знала, где ты.

— Я же тебе говорил: в Брукфорде.

— А я и не знаю, где этот Брукфорд.

— В тридцати пяти минутах от Лондона, поезда идут каждые полчаса. Приезжай! Я поселился в жуткой квартире, в цокольном этаже. Пахнет гнильем и кошками, но очень уютно.

— Не могу, Кристо. Я должна быть здесь. Бен может приехать в любой день, и…

— Ты ему рассказала о нашей встрече?

— Нет, не рассказала.

— Почему?

— Как-то не заходил разговор.

— Ты хочешь сказать: испугалась?

— Ничего подобного. Просто было ни к чему.

— Никто еще никогда не говорил мне, что я «ни к чему». Послушай, детка, приезжай. Моему подвальному гнездышку нужна женская рука. Надо тут поскрести, помыть и так далее.

— Пока не вернется Бен, не могу. А потом постараюсь приехать.