Чтение онлайн

— Что? Коля ушел в лицей? — видимо, на моем лице отобразился такой ужас, что Вася замахал руками.

— Нет-нет! Там соревнования, Никой Николаич судит, — пояснил Вася, и я, облегченно выдохнув, уже собралась в сторону лицея, но вдруг остановилась и, ткнув пальцем в доски, торчащие из газели, спросила:

— А что это тут происходит?

— Ремонт, — коротко ответил Вася, помахав передо мной какой-то бумажкой.

— В кальянной? — не поняла я.

Вася громко рассмеялся, поправляя шапку.

— Нет больше кальянной, — объяснил он, — Как ты уехала, Колян так разозлился. Пошел в администрацию, и, уж не знаю, как он там морды бил, но при помощи муниципалитета ему удалось вернуть зданию статус Дворца Спорта. Ну и квартиру пришлось продать, чтобы выкупить ту часть, которую продали хозяину кальянной.

— Подожди, — я опешила, — Хочешь сказать, что это здание теперь Колино?

— Ну не полностью, но первый этаж с залами для единоборств точно, — Вася усмехнулся, — А наверху с помощью спонсоров тренажерку сделают.

Преисполненная радости, я заключила Васю в объятия и даже запрыгала так, что трудовик, не удержавшись, попрыгал со мной вместе.

— Вася! Волшебные новости! Спасибо!

Смеясь, он махнул мне на прощание, а я уже спешила к лицею.

На входе оказался тот самый охранник Эдуард. Ничего не спрашивая, он коротко кивнул мне и раскрыл турникет, а я схватила его за руку и, глядя прямо в глаза, отчеканила:

— Обидишь Олечку Александровну — я тебя сломаю! — пригрозила я, — И не посмотрю, что ты такой большой.

Мужчина удивленно округлил глаза и активно замотал головой, словно убеждая меня в том, что и пальцем мою англичанку не обидит.

— Где соревнования проходят? — спросила я, все еще впиваясь ногтями в руку охранника.

— В зале, — он ткнул свободной рукой в сторону спортзала, и я его отпустила.

Чем ближе я подходила к залу, тем сильнее слышались крики трибун. В просторном помещении оказалось на удивление многолюдно, и, чтобы хоть что-то увидеть, мне пришлось подняться по лестнице на трибуны. Оказавшись наверху, я увидела четыре огромных мата, на которых параллельно проходили соревнования сразу в нескольких категориях.

На центральном мате, где боролись два уже достаточно взрослых парня, я увидела Колю. Он стоял у кромки мата, скрестив руки, и не сводя глаз с пары подростков. Я остановилась не в силах снова запустить свое замершее сердце.

Такой красивый и сосредоточенный. У него все хорошо. Все получается без меня. И, возможно, лучшим решением будет — уйти по-тихому, пока я снова все не испортила. Но чувство вины, выжигающее меня изнутри весь этот месяц, не отпустит, пока я не извинюсь.

Медленно выдохнув, я направилась вперед, бесцеремонно перешагивая через ноги болельщиков, сидящих на своих местах. Я не смогу дождаться Колю, чтобы поговорить с ним наедине, потому что, оказавшись один на один, я сдамся и вцеплюсь в него, как в спасительный круг. А он не круг, и я не должна выплывать за его счет. Он достоин большего.

Словив на себе множество недоброжелательных взглядов, я ворвалась в комментаторскую кабинку и буквально вырвала микрофон у опешившего мужчины.

— Коля! Коля Муромцев! — позвала я, глядя на него через толстое стекло кабинки.

Все происходящее в зале будто остановилось. Затихли трибуны, прекратили борьбу спортсмены. Коля поднял удивленный взгляд и, поблуждав глазами по залу, наконец заметил меня в комментаторской будке.

Его взгляд замер на мне, и я продолжила:

— Прости меня. Я вела себя как дура, которая недостойна такого человека, как ты, — моя исповедь эхом разлеталась по залу, — Все, что я сказала тогда… Я не должна была это говорить. На самом деле у меня и в мыслях этого не было. Слова сами сорвались с губ. Как будто следуя программе, которую я себе заложила много лет назад.

Коля смотрел на меня, не двигаясь и не моргая.

— Но с тобой в моей жизни все изменилось, — призналась я, шепча в микрофон. Я достала из кармана ключи от помещения на Купеческой и, показав их Коле, положила на стол, ставя точку в наших отношениях, — Ты помог мне во всем разобраться. И я хочу, чтобы в твоей жизни тоже все было хорошо. Ты все сможешь, Николай Николаевич. Я уверена.

Последние слова дались мне с трудом. Отчасти от того, что Коля, услышав мое прощание, отвел взгляд, и я, потеряв огонек в его голубых глазах, лишилась сил, а недосказанные слова комом встали поперек горла.

— Прости. И будь счастлив, пожалуйста, — шепнула я и, с шумом поставив микрофон на стол, пулей выскочила из кабинки.

Сбегая из зала, я не оборачивалась, чтобы не передумать. Если бы я увидела Колины светлые глаза еще раз, я не смогла бы уйти. Так что я спешила к такси, ожидающему у входа, искренне надеясь, что Коля не пойдет за мной.

И он не пошел.

Поверить не могу, что на календаре начало мая, и весна действительно жужжит и стрекочет повсюду, но только не в моей душе. Как я провела эти три месяца? В мастерской, хотя это не то что бы мастерская.

На самом деле это съемная квартира, в которой я одновременно и живу, и работаю. Тот, кто шьет, скорее всего поймет, что я чувствую, каждый день просыпаясь в горе ниток и обрезов.

Но это единственное, что спасает меня от тоски. Запереться в квартире со швейной машинкой было лучшим решением в сложившейся ситуации. Мне больше не удавалось так искусно контролировать эмоции, так что одежда, которую я создавала для коллекции, казалось, впитала в себя мои чувства и стала еще более романтичной, безоружной и ранимой. И только те детали, что я создала еще в Булкине, когда ощущала бурлящую внутри силу, — завершали образ, словно надежной броней закрывая нежную суть от колючего мира.

Финальный показ состоится в ближайшие выходные. Стараюсь не думать об этом и не придавать событию излишней важности, хотя на самом деле не представляю, что будет со мной после конкурса. Будто он должен перевернуть мою жизнь. Смешно.

К счастью, мне удалось выйти на международный рынок, и постепенно мои эксклюзивные дизайны стали разлетаться в разные уголки мира. Да, это не потоковое производство. Моих мощностей хватает на пару заказов в неделю, но и это успех, если учитывать, в каких условиях я оказалась после расставания с Антоном.