Нагант
Шрифт:
Я вспомнил деревянных солдат Урфина Джюса, с детским любопытством глядящих на огонь, что пожирал их. Сказочный образ на миг вернул мне сцену причащения в церкви Избавления, в ушах снова раздались дровяной треск сгорающего ногтя и ликующий выкрик проповедника: «Не больно!»
Трактат о смерти
Эльза Артуровна не переносит, когда Илья Дмитриевич упоминает в ее присутствии о какой-нибудь знакомой ему женщине. Достаточно одного имени. К примеру, Илья Дмитриевич делится событиями прожитого дня и, рассказывая о планерке на кафедре, восклицает:
– А моя бедная Симакова вдруг просит слова…
– Твоя Си-ма-ко-ва? – Эльза Артуровна гневно леденеет и спрашивает, презрительно морща рот: – Ебал? – при этом сверлит Илью Дмитриевича проницательным взглядом.
Илья Дмитриевич совсем не держит удара, он смущается и никнет, будто и впрямь что-то натворил.
Эльза Артуровна, сполна насладившись его испугом, заключает с горьким торжеством:
– Значит, ебал… Скотина! – После чего, гордо вкинув голову, выходит из комнаты.
– Ну почему сразу ебал? – бежит за ней Илья Дмитриевич, прямо с чашкой, и плещет чайный кипяток на руку. – Эля, разве не бывает просто нормальных товарищеских отношений?
Они образованные люди и не стесняются пользоваться крепкой лексикой. Такие правила завела в свое время Эльза Артуровна, еще со времен их свадьбы.
Поженились они поздновато, обоим было за тридцать, и вот уже десять лет вместе.
Эльза Артуровна без утайки все выложила о себе, а Илья Дмитриевич, стесняясь и хихикая, провел ее в свои унылые бедные событиями кулуары.
Всего у Эльзы Артуровны было семнадцать добрачных связей, не считая легких увлечений, но откровенничает она охотнее всего о первой: «Красив был, как молодой Ален Делон, а я девчушка, только после школы…», – четвертой: «Жена его страдала эпилепсией, и он не мог ее оставить, плакал мне в колени», – двенадцатой: «Нужно было выбирать между родиной и этим Эдиком», – и последней, семнадцатой: «Думала, на мужчин больше не посмотрю».
Кроме прочего, Эльза Артуровна также намекала на лесбийский опыт – Бог знает когда, в Алуште. И все это было до отношений с Ильей Дмитриевичем.
Ему повезло с Эльзой Артуровной. Илья Дмитриевич отвоевал ее у мужчин более достойных, чем он сам. Если бы эти мужчины знали, как обращается Илья Дмитриевич с доверенным ему сокровищем, то растерзали бы его или не подали руки, а двое восстали бы из могил, чтобы покарать. Один – профессор из института нефти и газа, другой – гастроэнтеролог.
Эльза Артуровна могла бы дважды жить в Америке, трижды в Израиле и один раз в центре в пятикомнатной квартире – вот не полный перечень благ, от которых она отказалась ради Ильи Дмитриевича.
В постельных откровениях он вообще персонаж комический. Илья Дмитриевич в состоянии рассказать только о трех-четырех связях. С первой женщиной вообще не очень-то и получилось.
– Она полезла мне рукой…
– Куда полезла? – уточняет Эльза Артуровна.
– В трусы. А у меня, это… – Илья Дмитриевич розовеет.
– Не встал, – веселится Эльза Артуровна. – У тебя не встал!
– Да, – сконфуженно улыбается Илья Дмитриевич. Впрочем, он доволен, что порадовал Эльзу Артуровну.
– А потом что? – идет по следу Эльза Артуровна.
– Ну, она мне начала мять, ну это…
– Что?
– Ну, член… – Илья Дмитриевич снимает очки и щепоткой майки протирает толстые, точно витринные, стекла очков.
– Говори как взрослый мужик!
– Ну, хуй…
– А дальше что?
– Он такой мягкий был, – Илья Дмитриевич пугается безликого местоимения и сразу уточняет: – Хуй мягкий был… Не было эрекции, и я кончил ей в руку из мягкого хуя.
– В руку спустил! Умора! – покатывается Эльза Артуровна. – Герой-любовник! Ну, а она что?
– Сказала: «Фу!» – и вытерла руку о мой пиджак, – Илья Дмитриевич тоже хохочет. Он учился тогда на втором курсе иняза.
– Да, жуткая девка тебе попалась. Так, знаешь, и закомплексовать недолго, глядишь, и пошел по врачам, по экстрасенсам. Красива хоть была?
– Не, не очень, так себе, – врет или уже плохо помнит Илья Дмитриевич.
Девушку звали Марина. Такая светленькая, он с ней еще года три встречался, потом она замуж вышла и уехала…
Эльза Артуровна смакует неудачи Ильи Дмитриевича. В глубине души она уверена, что Илья Дмитриевич не до конца откровенен, а где тихий омут, там и бес в ребро. Ясно, что Илья Дмитриевич, говоря простонародно, в свое время не нагулялся, а значит, нужно быть начеку и ждать реванша. Во-первых, работает в преимущественно женском коллективе. Во-вторых, студентки, зачеты всякие, экзамены – одним словом, верить ему нельзя.
Эльза Артуровна преподает в политехническом социологию и философию. Она кандидат наук, а Илья Дмитриевич так и не защитился, остался со своим кандидатским минимумом и амбициями, которые выродились в академическую ленцу. Работает себе в университете на кафедре, сбоку припека, лишний человек. Переводы с древнегреческого в стиле архаичного Гнедича – «Трактат о смерти».
«Я расскажу тебе, пытливый ученик, с чем связан переход от жизни к смерти. Невежество приписывает это к великим таинствам. Мы, смертоведы, изучаем смерть во всем ее многообразье видов. Любезны разуму взаимодействие трупа со стихиями воды, земли, огня и воздуха, все виды погребенья».
Илья Дмитриевич кружит по комнате и декламирует строки Эльзе Артуровне. Она его первый критик и лучший редактор – так она говорит.
«Предсмертье длится от мгновений до минут – удушье сотрясает члены, стопы сводит и выделяет пену на губах. Ущерб дыханья, сердца немота, бессилье мозга, тусклость роговицы…»
– Неплохо, – говорит Эльза Артуровна. – Но режет слух «взаимодействие трупа». Лишний слог.
Илья Дмитриевич все равно доволен, он веселится и потрясает тощей стопкой листов:
– Значит, завтра в издательство, будем Виноградову охмурять…
Но лучше бы он молчал и про «охмурять», и тем более про Виноградову.
Эльза Артуровна всегда начеку:
– Ебал?
– Элечка! – запоздало спохватывается Илья Дмитриевич.
– Скотина!
Надо сказать, перевод не одобряют, и Илья Дмитриевич снова до полуночи бубнит, цокая клавиатурой.
«Янтарный камень, натерев о шкуру, прикладывали к умершему – тщетно. Из морских глубин отважный перс-ныряльщик нам добыл медузу, жалящую молнией в хвосте. И вдруг, о чудо, бездыханный раб, ударенный глубинным громовержцем, вдруг ожил, распахнул глаза и засипел, с усильем воздух втягивая горлом».