Чтение онлайн

— Боюсь, что в один прекрасный день сорвусь и сделаю какое-нибудь дерьмо в своём стиле, совершенно не думая о последствиях; или Кристина поймёт, что тогда совершила ошибку, согласившись остаться со мной. Или — что ещё хуже — я сам перегорю к ней и снова заставлю страдать.

Лёха говорит что-то ещё, а я тем временем сам начинаю думать о том же: что, если Полина — всего лишь временное помутнение рассудка, и через пару лет или даже месяцев я буду смотреть на неё как-то иначе? Если между нами потухнет итак не особо горящая искра?

Я вспоминаю то, с каким жаром она ответила на мой поцелуй, усмехаюсь и качаю головой: нихрена подобного. Если чувства настоящие — они будут сильны даже спустя пятьдесят лет, а если нет — значит их не было вовсе.

Не замечаю, как набираю её номер — просто в ухе вдруг раздаётся её по-прежнему зарёванный голос.

— Чего ты хочешь, Матвеев?

— Всё того же, — хмыкаю в ответ.

Жду когда Полина в очередной раз пошлёт меня нахер или ещё куда подальше, но она удивляет, потому что в трубке раздаётся её хрипловатый смех.

— Угомонись уже.

— Выходи за меня.

Мечтал сказать это с того самого грёбаного бала.

— Костя… — устало вздыхает она. — Ты же знаешь, я не могу.

— Не можешь, или не хочешь?

— И то, и другое, — ворчит трубка, и Полина отключается.

Вот и поговорили.

Утром просыпаюсь на полу — правда без Лёхи, слава Богу — и понимаю, что мне прекрасно известен план, с помощью которого Полина станет моей.

Я просто должен её украсть.

* * *

Натягиваю одежду, мимоходом пиная Лёху в пятую точку, отчего тот начинает ворчать как старый дед, и пытаюсь уместить на лице широченную улыбку: давно уже надо было решить что-то подобное. Правда, с планом-перехватом придётся подождать пару недель, пока в квартире закончится ремонт — не тащить же Полину в болото — а до тех пор временно перестать попадаться ей на глаза — снова — чтобы сильнее почувствовала, что я ей нужен не меньше, чем она мне. Всё-таки, долгая разлука — отличный способ проверить, есть ли между людьми чувства; в прошлый раз я заметил, как загорелись её глаза, когда она увидела меня после двухнедельного отсутствия.

В ванной нахожу запакованную зубную щётку и буквально за десять минут привожу себя в порядок: учитывая, что вчера никто из нас не вспомнил о том, что надо завести будильник, теперь мы с Шастинским охренеть как опаздывали, а судя по тому, что на пары завалимся вдвоём, нужно приготовиться к тому, что парни будут отрываться на нашей «парочке» по полной.

Лёха по-прежнему дрыхнет на полу в гостиной, наплевав на мои усилия его разбудить; поэтому я не чувствую ни грамма вины, когда выливаю ему на голову кружку воды. Это даёт ошеломляющий эффект: Лёха вмиг вскакивает на ноги, просыпается и, кажется, даже похмелье оставляет его.

— Матвеев, какого хера?! — кипятиться друг.

— Не поверишь — хотел спросить тебя о том же, — скалюсь в ответ. — У тебя десять минут на сборы, чудовище.

Его видок после вчерашних посиделок плюс мятая морда после сна на полу — короче, им можно было пугать бабайку.

В универ приезжаем, как я и думал: пара уже полчаса как началась, а я даже не помнил, какой предмет у нас первый, так что вначале приходится смотреть расписание. Ну и в общем-то мне ожидаемо не понравились выражения на лицах парней, когда мы с Лёхой ввались в аудиторию.

— Доброго утречка, Виктор Сергеевич! — оскалил свою волчью пасть друг в сторону препода, заставив того нахмуриться, а меня — закатить к потолку глаза. — Здравствуйте, девочки!

Это он парням, когда мы подсели к ним на последний ряд; Егор фыркнул, Кир покачал головой, а Макс оскалился в ответ.

— Полагаю, ваша ночь удалась, — констатирует Пернатый, за что получает недовольный взгляд Лёхи. — Хотя, если б я бухал отдельно от друзей, мне как минимум было бы стыдно попадаться им на глаза.

— Что-то я не припомню, чтобы ты стоял на коленях после того своего одиночного похода в «Золотую клетку», — язвит Шастинский. — Но дома ты, наверно, страдал в духе Шекспира: в одной руке склянка с ядом, во второй — кинжал… «Я предал доверие своих друзей, нет мне прощенья!»

Шастинский театрально прикладывает руку ко лбу, прикрывая глаза, и я пытаюсь сдержать ржачь. Соколовский фыркает, обхватывает рукой шею Лёхи и притягивает к себе в шутливом захвате.

— Шекспир так Шекспир, дружище, — лыбится Макс. — Будешь моей Дездемоной? А то мне страсть как хочется тебя задушить!

Мы всё же ржём, пока препод не делает нам замечание, и ловим восхищённые взгляды одногруппниц: даже тот факт, что трое из нас уже окольцованы, не мешал им пускать слюни на нашу пятёрку. Хотя мне тоже уже не было никакого дела до того, что аудитория битком набита красотками: всех их уже давно затмила одна-единственная.

— Ты чего пишешь по-японски? — вдруг спрашивает Макс, и я обращаю внимание на то, что Лёха реально развернул тетрадь и хуярит лекцию в альбомном формате.

— Ну что сказать, мне захотелось каких-то перемен в жизни, — отвечает Шастинский.

— По-твоему, перевернуть тетрадку — это перемены? — скептично спрашивает Кир.

— Кардинальные, брат, — серьёзно кивает Лёха, а я едва сдерживаю ржачь от выражения его лица. — Я сутки спать нормально не мог.

Вот же клоун.

Две оставшиеся пары мы вспоминаем «былые деньки» и пытаемся придумать какое-то развлечения для чисто мужской компании — без девушек и жён; хоть против них никто из нас ничего не имел, иногда всё же хотелось просто забыть про весь мир. Но вместе с тем безопасное, потому что одно дело — компания из пяти парней-студентов, и совсем другое женатые парни. Тут уровень ответственности выше.

— Если мне память не изменяет, мы планировали сгонять на природу, — резонно замечает Егор.

Поворачиваю его голову в сторону окна.

— Ты погоду видел? Какая, к чёрту, природа? Разводить костёр в грязи и ставить палатку на слякоть?

— Так есть же куча турбаз неподалёку — можно туда, — подкидывает идею Лёха.

— И чем это будет отличаться от посиделок в том же самом «Конусе» или дома у одного из нас? — фыркает Макс. — Вся суть в том, чтобы вокруг было глухо, как в танке, и хотя бы на десять км ни одной живой души.